Страница 51 из 69
***
Утром узников вывели из темницы. Оглянувшись назад, Джонни с удивлением увидел циклопических размеров… пень. Его тюрьмой оказались останки гигантского дерева!
Он восхищённо присвистнул, мысленно прикидывая, каких размеров было дерево при жизни.
Его подсчёты нарушил сильный удар древком копья между лопаток. Пленников торопливо погнали в гущу лесной чащи по узкой тропе.
Их остановили у развалин, густо поросших травой и невысокими деревьями. Они напомнили Джонни о злополучном Норкароне. Но если обитель беспокойных теней была пропитана злом и тревогой, представшие перед его глазами руины являлись лишь безобидной грудой каменных обломков. Впрочем, мёртвые камни Норкарона тоже поначалу казались мирными…
Узников разделили на две команды: одна из них вытаскивала из руин сохранившиеся блоки, а другая – перетаскивала их на специально расчищенную площадку, где аккуратно складывала в несколько рядов. Джонни попал во вторую команду.
Тяжёлая работа оказалась не по силам изнурённому лишениями телу. При переносе первого же блока у горца на полпути подогнулись ноги и он упал. Опрокинутая ноша едва не отдавила ногу ему и его напарнику. То же самое повторилось и со вторым и третьим блоками. В тот день ему пришлось вдоволь испробовать пинков и обжигающих ударов плётки. Вдобавок горца побил его напарник.
Вечером, лёжа на подстилке из гнилой соломы, он осторожно ощупал свои синяки и ссадины. Джонни понял, что не переживёт ещё одного такого дня.
Но судьба вновь смилостивилась над несчастным горцем. На целых четыре дня зарядил нешуточный дождь. Поэтому ни о какой работе не могло идти и речи. Джонни получил время, что зализать раны и как следует окрепнуть.
– 2 –
На пятый день заключения Торстен вспомнил о Джонни. Сев вплотную к горцу, здоровяк шумно задышал ему в лицо.
– Скажи, малыш, как ты относишься к мужской любви? – томно спросил Торстен, уставившись на Джонни своими мутными, тяжёлыми глазами.
– Мужская любовь – самая высшая любовь на свете! – приглушённо воскликнул горец. – Подставить другу плечо, перенести вместе с ним все тяготы похода или вынести товарища с поля боя – это высшая добродетель любого мужа!
Торстен оценивающе оглядел Джонни. Сочно разлепив губы, здоровяк чуть раздосадовано промолвил:
– Я не совсем это имел в виду, малыш.
В руке Торстена вдруг показалась трубка, уже набитая и источающая сладковатый удушающий аромат.
Он сунул мундштук в рот, выпустил облачко сизого дыма.
– Понимаешь… мужчина иногда остаётся без женщины. Но мужчина не может без бабы. Никак.
– Торстен, ты скоро?! – раздался высокий капризный голос из кучи соломы в углу темницы.
Бородач повернул голову и лениво рявкнул:
– Заткнись!
Торстен повернулся к Джонни. Шумно выпустил дым из ноздрей. Его глаза бесцельно забродили по напряжённому лицу горца.
– Так на чём я остановился? Ах, да… Мужчина и женщина… Без бабы совсем нельзя мужику. Без бабской ласки мужик хиреет.
До Джонни стало доходить, к чему клонит здоровяк. Его лицо залила густая краска.
– Понимаешь, мы иногда становимся жертвами обстоятельств… Не все из нас могут с честью вынести испытания. Оступившиеся… да, оступившиеся…
Взгляд Торстена остановился на глазах горца. Бородач шумно выдохнул и продолжил.
– Джонни, как ты относишься к оступившимся? Согласись, их можно понять. И даже простить. Ведь они просят так мало. Всего лишь чуточку понимания и… ласки.
Он на миг замолчал. Его глаза заволокла туманная плёнка.
– Что ты знаешь о ласках, малыш?
Джонни не ответил, онемев от отвращения, страха и одуряющей вони, которую исторгала трубка.
– Торстен, ну ты скоро?! – раздался всё тот же высокий голос.
– Скоро, шлюха, скоро… – пробубнил бородач, опуская взор.
Какое-то время Торстен молчал, звучно сопя.
– Понимание. Послушание. Ласка, – многозначительно изрёк Торстен, подняв глаза. – Эти добродетели, Джонни, которые приветствуются в моём доме. Следуй им, и твои дары найдут отклик в моём сердце.
Тут язык Торстена заплёлся. Он что-то невнятно промычал. Затем встал и сонно пробормотал:
– Мне пора спуститься в пещеру. Я содрогаюсь от её вида. Мы все жертвы обстоятельств!
Бородач вернулся на своё место. Раздалась хлёсткая пощёчина и тихие всхлипы. Потом наступила тишина.
Джонни долго сидел у стены, оторопело обхватив ноги руками. Когда окончательно стемнело, и темница погрузилась в полную темноту, он лёг напротив двери. Задом к решётке.
Горец долго не мог уснуть, тревожно всматриваясь в чернильную темноту. Ему мерещились чьи-то сдавленные стоны и бледное, ритмично двигающееся, пятно.
Поздно ночью Джонни проснулся от едкой, горячей жидкости, которая заливала его рот через полуоткрытые губы. Горец вскочил как ошпаренный и, отплёвываясь на ходу, отскочил к стене. Его лицо, шея и рот были в моче.
За решёткой густо горели два факела, освещая сведённые в гримасе безудержного смеха лица с неправдоподобно правильными чертами лиц.
«Чёртова ушня!» – мысленно воскликнул Джонни, догадавшись, что перед ним никто иные как эльфы – хозяева здешнего леса!
– Бааа, бесстрашного горца застали врасплох струёй мочи! – с притворным удивлением воскликнул эльф с густыми тёмными волосами, которые ниспадали до самой груди.
Компания остроухих разразилась новой порцией смеха.
– Посмотрите, как он на нас смотрит. Настоящий горский волчонок! – почти восхищённо промолвил белокурый Перворожденный высоким ломающимся голосом.