Страница 72 из 105
Сказано ведь – не выбирают родню. Повезло же от крови темной жрицы родиться! Одно лишь не пойму, отчего ж я? В моем роду столько народу было и есть. Братьев и сестер у меня достаточно. Чего ж ушедшей я понадобилась? Чем приглянулась?
- Не старайся понять волю богов, Вёльма, - снова прочел Всеслав мои помыслы. – Никто не разумеет ее. Раз выбрала она тебя, значит, не зря. Ларьян-батюшка и сам, знать, решил, что выдержишь и отдал. Над долей горевать не след, прими и смиряйся.
- Согласна я да только… - запнулась даже. – Отчего ж мне одной только такое выпало?
- Не печалься, тебя боги любят. Вспомни о родне. Говорила ж про сестру. Сидит она у печи и света белого не видит, а пред тобой весь мир лежит – знай себе не упусти ничего.
Слова его сразу кольнули где-то внутри, вспомнился дед Ждан.
«С даром твоим весь мир пред тобою да только ты прислужница» - говорил. Прав был. Прислужница я.
Вспомнила и медальона с вещей птицей коснулась. Теперь уж навеки прислужница.
- Ладно, будет нам печалиться, - веселее заговорил Всеслав. – Раз наша ты теперь, учиться волшбе будешь. А завтра с утра со мной к просителям пойдешь.
- Как к просителям? – встрепенулась я. – Разве можно меня, неумеху, к народу пускать?
- А чего нет? Думаешь, чародеи всегда по теремам сидят и заклятья против супостатов плетут? Наша служба навроде дружины городской. И врагов бей, и охраняй, и людские дела решать успевай. Так что в седьмом часу чтоб здесь была, Вёльма, привыкай. Как посох в руки возьмешь, так и покоя тебе не видать.
- Приду, куда денусь.
- Вот и ладно. А теперь давай-ка я тебе про нити золотые расскажу.
- Что ж вы меня ей на поругание-то даете? – жаловался Тишка, елозя на стуле, стоящем посреди комнаты. – Она ж из меня жабу сделает.
- Будто ты квакать меньше станешь, - усмехнулась Варвара, расшивая очередной узор.
- Ох, ты злыдня колдовская, - погрозил ей кулаком шут. – Ишь, ведьма какая выискалась.
- А не замолкнешь, так я еще Вёльме помогу тебя жабой сделать, - отозвалась женщина.
- Тише вам! – прикрикнул Всеслав. – Не Дом Предсказаний, а базарный день развели! Ладно этот дурак, а ты-то чего, Варвара? Чай не девка ведь несмышленая!
- Ой ли? – засмеялась та. – Сам говорил, будто до старости далеко мне.
- С бабой спорить - ума не иметь, - отмахнулся заклинатель. – Вёльма, что видишь?
- Да что ж тут увидишь? – всплеснула руками я. – Этот вертится юлой, не посидит мирно.
- И что ж? Встретишь ты бешеного пса на улице – разве тот мирно стоять станет?
Я внимательней присмотрелась к Тишке, бормочущему какие-то ругательства в наш адрес. Сидит он, а вокруг будто чуть синеватое облако. Взмахнет шут рукой – оно в сторону подается, махнет другой – следом.
- Нить хоть видишь?
Я вгляделась внимательней. У самого сердца Тишки начиналась она и едва видна была. Вроде и есть, но не ухватишься да и не разглядишь по-человечески.
- Тонка очень и как ненастоящая.
- Ладно! – воскликнул Всеслав. – Поняла теперь?
- Поняла, - кивнула в ответ, продолжая рассматривать шута.
Всеслав поднялся и, опираясь на посох, подошел.
- Я эту нить такой же вижу. У зверей она яркая да длинная, а у людей едва различима. Над животными мы потому и властны, что можем за нее ухватиться и приказать, что следует. А чтобы человеком управлять, другая волшба нужна. Нить сперва разглядеть надобно, а уж потом хвататься за нее.
- Оттого и играют чародеи людьми, как куклами, за ниточку дергают? – не удержалась я от вопроса.
Помнится, в Растопше, одна девка решила заезжего купца приворожить. Пошла к одном старухе, а та ей древний рецепт дала. Купец после у ног девкиных валялся, каждое слово слушал, все желания исполнял. Узнала видать, как за нитку дергать. После, правда, купец узнал все – соседка разболтала. Взял да и бросил девку. И мало того, что бросил, так еще и стражникам сдал. Те, не будь глупы, забрали и горе-колдунью и старуху, что рецепт дала. Пусть, мол, в темнице посидят, одумаются. А купец к жене вернулся и долго потом волосы выдернутые отращивал.
- Запрещено нашим законом за нитку эту дергать, - ответил Всеслав. – Темную волшбу нельзя над человеком творить. А кто и решается подчинять, так расплатится дорого после. Боги не люди – видят больше нашего.
- Раз уж увидела она, позволь встать? – протянул Тишка тоненьким голоском.
- Неужто Вёльмы боишься?
- А чего ж не бояться? – шут даже пригнулся. – Силы в ней лихой много. Чуть не подумает и раздавит, рукой махнув.
Я невольно заулыбалась от такой похвалы. Дурак вещий, а все ж видит!
- Тут ты прав, Тиша. Ладно уж, ступай.
- Охохохонюшки! – шут вскочил со стула и кувыркнулся. – Омела – дивный цвет, омела дурманит…
Пропел и укатился кубарем прочь.
- А что это он про омелу все твердит? – нахмурился Всеслав.
- Почем мне знать? – лишь развела руками в ответ.
Какая такая омела? Ни слова про омелу не знаю!
***
Есть в году день, который в Беларде Истоминым зовется. Отмечают его второго дня ревуна-месяца. Сказывают, в день тот вся нечисть, что по земле гуляла, в воду возвращается и нельзя более купаться ни в реках, ни в озерах. А кто и решится, так поплатится – то хворь какую получит, а то и вовсе утопнет.