Пыльными дорогами. Путница

- Ох, помоги, Ларьян-батюшка, светлый заступник, - прошептала я, ускорив шаг.

Остановившись у врат Дома Предсказаний, я взглянула на обережный узор, вышитый мною же на рукавах. Кривовато вышло оттого, что не умею, не доводилось еще. Говорят, знаки правильные и от огня, и от воды, и от глаза черного хранят. Помогли бы сегодня.

Страшно мне…

Солнце уж несмелыми лучами коснулось земли. Делать нечего, идти пора.

Только шаг сделала, как возник призрачный кот у ног.

- Василёк! – только и воскликнула.

Кот муркнул, взглянул на меня и исчез.

Добрый то знак. Значит, не бросает.

На пороге, у самых дверей терема, Варвара появилась.

- Запаздываешь, Вёльма, - строго проговорила. – Готово уж все, а ты бродишь где-то. Готова ли?

Хотела ей ответить да вдруг голос пропал.

- Все одно – идем.

Взяла меня за руку и повела в Дом.

Лесьяр-Хранитель сидел на прежнем месте своем, над книгой. Не спит он что ли никогда? Не ест? Не уходит? Сколько тут бывала, все его видела.

- Светлого утра, уважаемый Лесьяр.

Он поднял голову и хитро сощурился.

- Огонь, что издали пришел уж здесь, - молвил. – Близко-то как прошла, того и гляди обожжешь.

Я, как обычно, не поняла его слов и только понимающе улыбнулась.

- Новую песнь сегодня начну, - продолжил Лесьяр. – А ты уж смотри сама какой та будет – ласковой иль злой. Иди-иди, чего стоишь? Мое перо быстро ворочается, а ты едва ноги тащишь.

- Напугал девку совсем! Будет! - урезонила Варвара.

- Молчи уж, в пепел твои сны превратились, - грубо оборвал Лесьяр.

Варвара пропустила мимо ушей, но по глазам стало ясно, что не по нраву ей такие речи.

- Куда ведешь меня? – спросила, когда Хранителя миновали.

- В комнату особую, с чарами наведенными. Как войдешь, Вёльма, так и начнется испытание твое.

Я остановилась, крепко вцепившись в ее руку.

- А что ждет меня?

- Не знаю, Вёлька, не знаю, - ответила чародейка. – Сегодня ты первый раз по другой стороне пройдешь. По той, что от обычных людей сокрыта. А что увидишь – только твое. Рассказывать иль нет – тоже твое. Все что увидишь – настоящее да только не совсем. Взаправду все, но не телесное. Да что говорить - сама узнаешь?

- Здесь? – я кивком указала на дверь. Узкую, деревянную с железными скобами.

- Здесь, - ответила Варвара. – Готова?

- Минуту дай…

Сердце колотилось бешено. Едва не выпрыгнет из груди.

Ох, светлые боги, Ларьян-батюшка, Вела-вещунья, Славша-странник, Ладьяра, духи предков моих, ох, страшно мне. Ох, помогите!

- Нельзя медлить, иди.

Я на миг прикрыла глаза.

- Помни, что увидишь – лишь твое, нет его в яви.

- Спасибо тебе, Варвара.

Она не ответила, только толкнула сильной рукой дверь. Та со скрипом медленно отворилась, и я шагнула во мрак. Мягкий будто перина и ласковый словно омут. Поглотил он меня вмиг и исчезло все.

«Что увидишь – лишь твое, нет его в яви…».

Недолго мрак надо мною царил. Прикрыла на миг глаза, а потом гляжу – стою я в лесу березовом. Солнышко ярко светит, пташки радостно поют, травка под ногами мягкая, шелковая.

Прошла я вперед, прислушалась – пусто, нет никого.

Странно это… надо бы разрешение у лесного хозяина спросить. Негоже в чужом дому без разрешения разгуливать.

Вытащила ленту из косы – алую, в тон узорам, на рукавах вышитым, повязала на тонкую березовую ветку. Подарочек будет от меня, больше ведь дать нечего. Дальше прошла, присела на траву, на небо чистое взглянула.

А и не чистое оно уже – тучи грозные ползут, солнышко заслоняют. Вмиг темно стало. Молонья быстрая небо на куски разорвала, и пролился дождь густой пеленой.

Спряталась я под веткой еловой. Промокшая, дрожащая, стою, к стволу теплому прижимаюсь.

«Что увидишь – лишь твое, нет его в яви…» Нет ли?

- Доченька! Помоги, родимая! – позвал кто-то.

Не глядя на дождь, вышла из-под елки. Смотрю – стоит на поляне старушка с вязанкой хвороста.

- Звала меня, бабушка?

- Звала, дочка, звала, - прошамкала та беззубым ртом. – Помоги уж, рыженькая, до хаты моей донести.

- Так а где хата твоя?

- Недалече, за лесом.

Подняла я вязанку. Ох и тяжеленная же та оказалась!

«…нет его в яви», - подумала. Нет, значит, без груза иду.

Подумала и мигом легко стало.

Нет хвороста, и бабки этой нет, и леса нет, и избушки…

А вот и она стоит. Я так и охнула.

- Тут живешь ли, бабушка?

- Тут, красавица, тут.

Старуха-то непростая, с клюкой, в лохмотьях, а глаза так и горят темным огнем. Изба ее вроде как простая да только уж больно высока – будто на ногах стоит. На курьих.

Решили что ль чародеи пошутить? Сказку старую предо мной показать? Это что ж выходит, бабка в печи меня изжарит что ли?

- Ну, помогла тебе и будет, - решительно сказала я. – Бывай, старуха.

Только уйти собралась, как она вслед:

- Стой, бедовая, дай хоть за работу заплачу?

- Не нужно мне платы твоей. Считай за так помогла.

- Нет уж, - строго ответила старуха. – Бери вот. Бери-бери, косу хоть причешешь, а то глядеть страшно!

Вот и новости!

Баба-Яга меня некрасивой назвала!

- Спасибо, бабка, - взяла из ее рук костяной гребень. – Избу-то зерном подкорми, а то вон какая тощая стала.

- Твоя правда, детка, твоя. Да больно переборчивая она нынче – простое зерно не ест, все пшеничное подавай.