Страница 66 из 105
- Не верит мне лисица, ох, не верит!
- Чего орешь? – шикнула на него.
Шут замотал головой.
- Голову подыми, - недовольно пробормотал он.
Я последовала его совету.
Белый неровный ствол, местами кора была содрана, а редкие пятнышки светлячков кружились над землей и поднимались все выше и выше. Туда, где среди ветвей с мелкими зелеными листочками, из расколотого надвое грозой древесного тела, росли упругие нежно зеленые побеги с белыми цветами.
- Омела… - невольно прошептала я.
- Омела-омела, - Тишка толкнул меня в плечо. – Могла и поблагодарить, лисица-синица.
- В ножки тебе что ль склониться?
- А склонишься?
- Ты бы и рад. Вот сорвешь мне ветки омелы, склонюсь так и быть.
Тишка тут же отошел назад, замахал руками.
- И не проси, лисица, нельзя мне, боюсь я, ой, как боюсь. Вот как боюсь…
В темноте шут споткнулся и повалился на спину, заболтал ноги и руками.
- Ох, люди добрые, губят душегубы проклятые!
Осьмуша прыснул в кулак.
- И что нам с ним делать? – спросил у меня.
Я только пожала плечами.
- За омелой тебе лезть придется.
- Легко, - улыбнулся перевертыш.
Шут тем временем резво вскочил на ноги, подпрыгнул, дрыгнув ногами.
- Думали Тишку с ног сбить, а не собьете, - весело пропел. Потом вдруг громко и протяжно вздохнул: - Батюшки, да что ж творится? Разве ж волки по деревьям лазать могут?
- Тиша, миленький, помолчи немного, - ласково проговорила шуту.
Тот расплылся в улыбке, а потом так же точно ответил:
- Волку помочь надобно! Осьмуша, я на помощь!
- Боги светлые, помогите мне, - осталось лишь прошептать сокрушенно, глядя как Тишка лезет по березе вслед за перевертышем.
- Несет же тебя нелегкая, - недовольно протянул Осьмуша, сидя на ветке, уже с омелой в руках.
- Дай помогу, волчок, - Тишка протянул руку.
- Не лезь ты под руку!
- Дай омелу!
- Погоди, я сам!
- Да дай же мне ветки…
В темноте я не разглядела, что творится на дереве.
Вспугнутые светлячки разлетелись в стороны сияющим облаком, а после послышалась ругань и омела, белым дождем полетела прямо на меня.
- Тьфу на вас! Одна только морока. Лучше б уж сама пошла, - бормотала я, отчихиваясь от пыльцы и собирая с земли цветы колдовской омелы.
В небе все смеялась девица-луна, готовясь уступить место другому светилу.
***
Не сомкнуть было глаз в эту ночь.
Лишь смежила веки ненадолго, и такое привиделось, что вспомнить страшно.
Будто стояла я на берегу холодного северного моря. Позади меня белые горы были, снегом и льдом покрытые. Ветер холодный в спину бил, сквозь легкую едва ощутимую ткань рубашки, обжигал тело. Волосы мои трепал, до колтунов спутал – не расчесать теперь.
Глянула на воду – нет там лодей быстрых с драккарами могучими. Нет воинов с булатными мечами. Никого нет. Только волны высокие и небо тяжелое серое на горизонте.
Чудно было, что во сне моем я запахи и звуки все-все слышала. Будто на яву, а не привиделось.
Помню, потом кто-то за плечо меня тронул. Оглянулась…
Стояла женщина. Молодая, вся в черном, лицо закрыто, а глаза…глаза светлые-светлые будто белые, ледяные. Ветер одежды ее треплет, развевает их как туманом.
Ни слова она не сказала мне, не подмигнула, не улыбнулась. Только протянула подарок – ожерелье. Бусины в нем все больше черные, лишь несколько белых. И как руку протянула, чтобы взять подарок, так и рассыпалось оно. Раскатились бусины в разные стороны, потерялись в камешках серых прибрежных.
Хотела я было их поднять да не успела, поздно спохватилась. Споткнулась босыми ступнями, упала на колено, а как подняла голову, женщина уже далеко была. Кивнула мне легонько и исчезла.
Проснулась я в слезах. На лбу была испарина.
Этой ночью – ночью, что перед испытанием в Доме Предсказаний – сама ушедшая ко мне приходила во сне. В нави явилась взглянуть на меня и выбор предложить.
Черное или белое…
Тихие шаги Хельги застали меня врасплох. Вошла северянка и в дверях остановилась.
- Не спишь? – спросила. – Пора собираться, Вёльма. Встань, умойся. Бледна ты слишком. Дурное снилось?
Вспомнила я взгляд ее, ушедшей. Глаза белесые, лицо, скрытое покрывалом легким – вроде и видишь, а разобрать черты не можешь.
- Много что снилось мне, - лишь ответила.
Рассвет только-только за окном занимался. Белыми перьями-облаками ложился на небесную гладь.
Поднялась я и только шаг ступила по прохладному полу, как поняла, нет прежнего, не будет уж…
Пора идти. Меня ждут.
Дом Велимира я покинула тихо, без слов напутственных и прощаний. Даже Ладимир не вышел – сама не велела ему.
Кажется, что не вернусь прежней обратно. А уж если с ним поговорю, так и забудет ту Вёльму, которую в Подлесье повстречал. Лучше уж после, ежели с победой вернусь…
Трайта в предутренний час – место тихое безлюдное. Разве что стражники проезжают да нищие дремлют у стен.
Проходя мимо одного старика, привалившегося к стене в лохмотьях, я остановилась. Монета звякнула, ударившись о деревянную миску. Нищий не проснулся.
Мысленно я повторяла одно и тоже – взывала к духам предков, просила богов дать мне сил. В какой-то миг померещилось будто тень скользнула за спиной.
Быстро оглянувшись, никого не увидела. Только словно легкая черная ткань мелькнула и скрылась за поворотом.