Страница 33 из 50
Всё это время Анлетти жалел, что не увидел его первые шаги, не научил ни драться на мечах, ни стрелять из лука, не подсказал, как правильно выбирать невесту.
Сейчас Фиалону уже двадцать. Треть жизни позади.
Может, отец ему больше не нужен? Да и… годится ли Анлетти в отцы? Он же его бросил, родного сына — бросил. Чего удивляется теперь, что тот желает ему смерти?
Он, Анлетти, семнадцатый Тёмный тан, опора Морнийской империи. Выбей её — и империя пошатнётся. Ослабленная войной, погрязшая в распрях и разногласиях… Нет, она не выстоит без своего Тёмного тана, без его жуткой славы и одного вида, внушающего страх, а значит… Фиалону и правда выгоднее его убить.
Что ж, отличное решение для правителя. Достойное.
Анлетти с досады несколько раз стукнулся о доски затылком. В его возрасте нельзя быть таким наивным. Любовь — всегда слабость. Любовь — только убивает. Фиалон или Кериан? Какая, к зулунцам в задницу, разница?..
Хотя нет, разница всё же была. Предательство сына било больнее.
Через какое-то время — дни или часы, так ли важно? — бочку, ставшую ему тюрьмой и могилой, обвязали верёвкой и потащили наверх. Анлетти мимолётно пожалел, что не может по своей воле менять ипостаси — его сильное «я» сейчас уже подчинило бы себе матросов, капитана и весь корабль, — но сожаление быстро растворилось в усталости.
Если вся его «великая и ужасная» магия действовала до первого удара по затылку, то какой в ней был смысл? Зачем столько мучиться и страдать? Зачем платить за неё кровью и жизнями близких?
Нет, даже несмотря на близость смерти, каяться Анлетти не собирался. Он сожалел — о многом в жизни сожалел, это верно, — но не испытывал ни вины, ни раскаяния.
Жизнь не обошлась для него без трудных решений, без ошибок и ненужных потерь, но за каждый сделанный выбор Анлетти заплатил сполна — и ничего уже не боялся.
Ничего и никого.
И тем сильнее оказалось удивление, когда он понял, что бочку не скинули в море, а продолжают тащить, кряхтя от усилий и перебраниваясь, и тащат уже довольно долго.
Сколько можно идти по палубе корабля? Шагов шестьдесят, это если от кормы до носа, но… Не ходят же матросы кругами?
Анлетти и дальше терялся бы в догадках, если бы не услышал знакомый голос:
— Сюда. Стой! Аккуратнее!
Сердце сбилось с ритма, заколотившись горячее, чаще. Вот же паршивец! Нашёл! Неужели, взаправду, нашёл?..
Он вжался ухом в доски, пытаясь разобраться в том, что происходит снаружи, но кроме тяжёлого топота ног, скрипа деревянных половиц, усталого, сбивчивого дыхания и звука плевков ничего не услышал. Так, может… ему показалось?..
Могло. Запросто.
Но глупое сердце продолжало учащённо биться. Оно надеялось и ждало чуда. Ему-то — и чуда? Ха! А вот поди ж ты…
Бочку опустили на пол, и Анлетти снова услышал голос:
— За работу.
Хлопнули ладони, и наступила тишина. Правда, ненадолго.
Снаружи нетерпеливо застучали молотком — и металлические обручи, опоясывающие бочку, со скрипом съехали вверх. После настала очередь досок. Одна за другой те отлетали под ударами молотка к стене, хотя достаточно было всего лишь разок прицельно стукнуть.
Анлетти молчал, понимая, что на их месте спаситель наверняка представляет его голову…
Когда же доски опали вокруг него, как лепестки вокруг цветка, обнажив сердцевину, Анлетти смог увидеть Кериана — всклокоченный и злой, с упрямо поджатыми губами, молотком в руке и сверкающими в полутьме глазами тот на спасителя походил едва.
— Живой? — спросил Кериан, вытащив у него изо рта кляп, и снял с пояса кривой альсальдский нож.
— Вполне.
Юноша освободил его от верёвок, завязанных вокруг щиколоток и запястий, и в своей немногословной манере стал растирать руки, чтобы восстановить кровообращение.
Анлетти ждал упрёков — не услышал. Пришлось начать самому:
— Как ты меня нашёл?
— Нашёл. Что вам ещё нужно?
— Поговорить?
— Говорите.
Анлетти придвинулся ближе, чтобы поймать взгляд, но Кериан нарочно на него не смотрел. Тёр и разминал ему руки, касаясь судорожно, будто взахлёб, просто чтобы удостовериться, что вот он — рядом. И никуда теперь не денется.
Разъярён, как лев, и одновременно нежен.
Анлетти вздохнул. Врать не хотелось, но… если он оттолкнёт мальчишку сейчас, когда тот обижен и зол, то, может, ещё сумеет спасти. Пусть любовь умрёт, зато Кериан не натворит глупостей и останется жив.
Кашлянув, чтобы прочистить горло, Анлетти хрипло произнёс:
— Я испугался твоего признания. Испугался и поэтому сбежал.
— Корабль готовить начали раньше, — заметил Кериан, стянув к переносице тёмные брови, и от рук перешёл к ногам. — Дня два назад.
— Я сейчас не про это говорю… а про слова. Твои слова.
Анлетти окинул взглядом невзрачную комнату с занавешенным окном, кроватью и ящиком у двери и вздохнул. Что за пошлость — говорить о любви в портовом трактире? Но другой возможности он сам же себя и лишил…
— Я понял, что не готов. Я не смогу полюбить. Забыл, как это бывает. И уж точно не знаю, каково это — быть любимым. Одиночество, боль, отказ — всё испробовал. А то, что предлагаешь мне ты... — Анлетти замялся, а после широко, не без горечи ухмыльнулся. — Это как смерть от яда. Совсем небольно, даже сладко, но всё равно смерть. Потому что ты тот, кто пришёл меня убить.