Сталь

Когда один из солдат поднялся нам навстречу и с похабной ухмылкой шагнул вперед, я рефлекторно обнажил зубы, чем точно позабавил девчонку. С кем, как говорится, поведешься… Но демонстрировать мужскую удаль и храбрость мне не пришлось: кто-то из зверей резко осадил несостоявшегося любовника, громко лязгнув рядом оружием. Явно показывая, что Хамира не та девушка, к которой им можно прикасаться. Строго говоря, к любой из женщин зверей подкат был заказан — хочешь сохранить жизнь, меньше распускай руки. Если с присутствием солдат в логове смирились, то терпеть их нахальное поведение никто не собирался.

В остальном добрались мы без происшествий, и ее скачущее ветреное настроение, только мы ступили на сырой камень темницы, снова упало до низшей отметки. Мне пришлось отпустить холодную ладонь, иначе она демонстративно вырвала бы ее из моих рук. Я чувствовал ее расшатанное состояние, пытался предугадать, начинал вникать. Чем дольше находился среди зверей, тем быстрее старался учиться видеть инстинктами. И, чем лучше у меня получалось, тем больше я понимал, что так легче жить. По крайней мере, среди них.

Темницы были… темницами. Как я и ожидал, темные, сырые, вонючие, омерзительные. Повсюду сплошной камень и металлические решетки, покрытые ржавым налетом. Угрюмые лица надзирателей, суровых и молчаливых, обвешанных оружием, с кучей отвратительных шрамов и паршивого вида перевязок. Крупные, внушительные, они легко могли поспорить с Франом; и я не уверен, что парнишка вышел бы из этого спора победителем. Вся охрана в особняке Тотани состояла из исполинов.

Хамира привычно прошла до древней старухи, сидящей за единственным столом у стены, и коротко ей кивнула. Бабушка немного выбивалась из общей атмосферы: она единственная постоянно совершенно обезоруживающе улыбалась. Замотанная в тонны шалей и различных цветастых тканей, она первое, что встречал любой входящий в темницы. Судя по уверенным движениям, девчонка была здесь не первый раз. И одобрительное шамканье в ответ это подтверждало.

- Добрый день, Ба Манто, — старушка приветливо растянула беззубый рот, потрепав край темного плаща костлявой рукой. — Есть дела?

- Да будет тебе, дитя мое. Сейчас дел нет.

Лукавила бабуся, даже я это видел. А провести Хамиру ей точно не удастся. Я не знал, что за дела такие выдают зверям при входе в темницу, но, скорее всего, связаны они с заключенными. И, зная о плачевном положении дел, старушка не хотела нагружать мелкую. Возможно, даже спасала заключенных от неминуемой расправы со стороны звереныша.

Хамира разочарованно покачала головой и выставила вперед ладонь.

- Ба Ма…

Женщина долго молчала, смотря исподлобья, а потом недовольно выпятила губу и шлепнула по столу какой-то бумажкой.

- Допрос. Камера номер тридцать один. Возился за двором и что-то вынюхивал, — быстро зыркнула подслеповатыми глазками и фыркнула. — Не буянь, дьяволенок.

Мы добились дела на допрос. Позже мне объяснили: Хамире как главе семьи дела брать совсем необязательно. Но она их брала. Видимо, девчонке требовалось просто отвести душу и выпустить пар. Или же показать собравшимся за дверьми вожакам, что она все еще в строю и способна работать.

Лучше бы старушка ей отказала.

 

Проходить по коридорам было пыткой. Для меня уж точно. За время жизни в подворотнях я повидал многое; это самое «многое» лично топталось по моей умирающей душе, стараясь разрушить еще больше и добить. Но подобного, видимого мной сейчас за прутьями и горами грязных лохмотьев… Нам вслед смотрели десятки голодных умирающих глаз. Тусклые, погибающие. Сломленные дикими животными. С осознанием того, что им больше никогда не увидеть солнца. И с единственным выходом — на тот свет. Я старался не реагировать на голоса и хриплые стоны; возможно, каждый в этих стенах заслужил подобной участи. Познакомившись с миром зверей, я начал привыкать, что черное не всегда есть зло, а белое не всегда от бога.

Я морщился, пряча нос в высокий воротник. Хамира безразлично проходила мимо, привыкшая к этому тонкому затхлому запаху смерти.

Нужная нам камера оказалась далеко впереди, в самых недрах подземных коридоров. Мы прошли длинные вереницы железных прутьев, два промежуточных поста охраны и четыре пыточные клетки. В сторону последних я старался даже не оборачиваться, беспокоясь за собственное самочувствие. Хамиру они вовсе не интересовали; хотя по еле заметному фырканью можно было подумать, что она не одобряет их наличие и использование.

В камере номер тридцать один сидел прилично подранный мужчина; окруженный внушительной охраной, он хорохорился и паясничал, отпуская в сторону зверей нелицеприятные, пошловатые шуточки. Охрана старалась на него не реагировать — в их обязанностях доставить пленника и проверить, насколько крепко тот прикован к решетке — но даже у них терпение было на исходе. На висках пульсировали толстые венки, плотно сжатые кулаки подрагивали. Мужчина звенел цепями и сквернословил, агрессивно кидаясь в ноги тюремным стражам. Выделывался до тех пор, пока мелкая девчонка не переступила порог и не попросила стражу выйти вон.

Уж этот малый попал в темницы не случайно: пленник знал о зверях все; и если перед простыми имел смелость вести себя крайне нагло, то перед вожаками, любым из них, он тут же терял всю уверенность. Появление Блэз привело его в такой ужас, что он попытался как можно сильнее вжаться в стену, стараясь с ней слиться, и затих.