Сталь

Мы так и не разошлись. Сидели вчетвером в одной комнате и смотрели, как беспокойно ворочается Хамира. Стоило ребятам закончить свои перебранки, и мы практически перестали разговаривать, перебрасываясь лишь парой слов. Близнецы порой поглядывали друг на друга, обменивались короткими знаками, но не произносили ни звука. Фран больше не реагировал на них, даже на меня; подвинулся, сел напротив кровати и стал преданно ждать, когда девчонка очнется. Я же угнездился у него под боком, по праву считая это самым безопасным местом во всем доме. Находясь в одной комнате с Адскими Близнецами и одним из сильнейших зверей семьи, я знал — здесь меня никто не посмеет тронуть.

Во дворе нарастал гул от незнакомых голосов. Зверей становилось все больше, по особняку то и дело проходили волнения. Эти животные не привыкли быть запертыми наедине с другими семьями; время в обители Тотани для них подобно каторге. Или испытанию на стойкость. Кто-то выражал крайнее недовольство, кто-то с кем-то спорил. Стычки здесь были запрещены, но воздух казался все более заряженным, и их, скорее всего, не избежать.

Я не думал даже подходить к окну. Не хотел смотреть ни на суету, ни на приготовления, ни на чужие лица. Можно сказать, что сейчас я наслаждался обществом странных, непонятных и крайне опасных людей? Пожалуй, да. Я был по-своему счастлив, и вскоре шум за стенами для меня исчез: я слышал только дыхание трех людей, шорохи от их незаметных движений и сопение девчонки. У меня не было ощущения, что Хамира спит, — она будто провалилась в непроглядную тьму и не может выбраться оттуда. Порой ее плечи вздрагивали, она ворочалась и, недовольно дыша, пыталась свернуться в клубок. Маленький, незаметный клубочек. Если ей и снятся сны, то только кошмары. Слишком много навалилось на одну девчонку.

Наверное, это первый раз, когда я мог разглядывать Блэз беспрепятственно. Франу на меня сейчас все равно, а близнецы не будут ничего запрещать: в их глазах я абсолютно не опасен. У Хамиры острые плечи. Возможно, болезненно острые. Небольшое родимое пятно на шее, ближе к позвонкам. И маленькое за ухом. Слишком бледная кожа, будто она специально пряталась всю жизнь от солнца. Волосы, настоящее шелковое покрывало, тяжелые. Под глазами залегли легкие темные круги — сказались бессонные ночи после пожара. На пальцах, что плотно сомкнулись на ткани простыни, мелкие, еле заметные ссадины. В голову пришла мысль, что она руками ломала все эти разбросанные по полу вещи. Пока я злился, что ее не было рядом, она металась здесь, пытаясь пальцами разломить пространство, которое делало ей больно. 

Она страдала, и нас не было рядом. Но ее это, похоже, устраивало. Хамира словно нарочно старалась отдалиться: от семьи, от меня.

Что может сделать человек, которого не желают подпускать близко? Что могу сделать я, чтобы, пойдя на поводу собственного эгоистичного желания, защитить существо, в защите не нуждающееся? Я не знал. Но все равно с каждой секундой, с каждым хриплым выдохом все больше понимал, что хочу ее защищать.

Когда нас уже беспричинно клонило в сон и время дернуло за полдень, она очнулась. Резко распахнула глаза, словно ее сильно ударили, и быстро-быстро задышала, хватая воздух ртом. В том, что ей приснился кошмар, теперь можно было не сомневаться — по крайней мере, ничего хорошего ей явно не виделось. Машинально схватила Мину за руку. И не отпускала до тех пор, пока не поняла, где находится. 

Ее глаза осмотрели всех, встревоженных и натянутых струной, дольше остальных задержались на нас с Франом и, наконец, осмысленно прикрылись. Голос со сна звучал совсем чужим, глухим и прокуренным.

- Долго спала? — потерла глаза тонкими пальцами и болезненно поморщилась. Возможно, от головной боли. — Пропустила что-то важное?

Мина быстрым движением накинула на нее плащ брата, легко прижимая малышку к себе; мы с Франом одновременно отрицательно покачали головами в ответ. В тот момент мне казалось, что так мы успокоим ее, в какой-то мере защитим от навалившейся реальности. Да и никаких деталей дела, строго говоря, мы не знали.

У Миро же было другое мнение. Поэтому именно он взял слово.

- Ничего серьезного за это время не произошло. Ты и так предполагала подобный поворот событий.

Блэз не спорила и не уточняла: значит, они с близнецами обговаривали что-то раньше. Парень придвинулся ближе к мелкой, встал перед ней, словно с докладом. Мина разгладила воротник помятой после сна рубашки и вставила пару фраз.

- Тотани хотел с тобой поговорить, — мягко улыбнулась. Ее брат недовольно фыркнул. — Что-то важное. Сказал, как только ты очнешься, чтобы сразу же встретилась с ним.

- Уверен, опять начнет наводить панику.

Я внимательно слушал все, что говорили близнецы. Не потому, что мне была интересна информация — хотя она тоже, бесспорно, важна — я наблюдал, как парень общается с ней, считающейся главой семьи. В его голосе не было трепета и вековой благодарности, как у Франа. Не было жестокой, но любовной привязанности, как у Даны. Про подобное моему хамство можно даже не заикаться. Он говорил с ней на равных, все же иногда редкими нотками признавая ее превосходство. Подтверждалось мое первое впечатление, что он единственный в комнате, за исключением, конечно, своей сестры, знает Хамиру дольше и лучше остальных.

И вновь в голову прокралась предательская мысль, что я ни малейшего понятия не имею о их жизни.