Страница 42 из 90
Но зачем, зачем нужно было трогать слабых, ни в чем не повинных людей? Девушку и старика?
О малыше словно все забыли. Дана его, вроде, и не видела ни разу; Фран не вспоминал. Кажется, он со всей уверенностью считал, что ребенок погиб в огне. И лишь я, с долей истерики, думал, что мальчонка жив, и мы могли бы его отыскать. Да только кто мне поверит…
После разговора Даная сразу же куда-то исчезла, предварительно перебросившись парой фраз с Элемалем. На мои расспросы о ее похождениях детина лишь безразлично пожимал плечами. Отвечать не желал.
Ему было плохо, кожей ощутимо, насколько плохо. Мари и Лар были его друзьями, семьей. Представляю, как сильно его душила боль. И еще мелкая скрылась ото всех, заперлась в четырех стенах. Как будто не понимала, как важна им ее поддержка.
Я мог мысленно ругать ее, чувствуя рядом вздрагивающего от кошмаров Франа и слыша завывания из соседних комнат. Мог злиться. Фырчать и грозиться. Но все-таки я понимал.
Ей тоже больно.
***
Все время мы провели в четырех стенах; выходить совершенно не хотелось. Видеть чужие лица уж точно. Секунды проходили мимо нас, мы не желали их замечать и считать. Нас всех разъедала тоска.
На четвертый день поступило предложение выломать чертову дверь и добраться до малявки. Что невероятно, поступило оно от меня. И, что самое невероятное, Фран его одобрил. Конечно, нам показалось с самого начала, что за такое халатное обращение с чужим имуществом Тотани живыми нас отсюда не выпустит. Но потом стало все равно.
Дверь в комнаты была прочная и массивная. Надежная, одним словом. Я слышал, что эти помещения принадлежат лично Зэиро; сейчас он отдал их мелкой хищнице. Где в это время носило самого главу дневной семьи, я понятия не имел.
Стучать было бесполезно, мы уже это знали. В глубине комнаты она практически невесомо вышагивала и шуршала. Слышался голос, на мгновение казавшийся совсем не ее. Что-то шелестело и пружинисто двигалось. Но, вопреки всему, на стук все так же никто не отвечал. Франческо осторожно примерился, разворачиваясь к входу плечом. Грохота будет много, шум поднимет эту стоячую тоску, расшевелит обессиливших людей. Шум расчистит нам дорогу к мелкой девчонке; заставит ее злиться и кричать, отчитывать нас. Она будет вынуждена поговорить с нами.
Может, именно этого мы вдвоем и добиваемся.
Я отошел на пару шагов назад, давая парню дорогу, и приготовился. С каким-то замиранием и задором ждал, когда же он вышибет эту дурацкую преграду. Меня охватывал нездоровый азарт, совершенно неуместный в данный момент.
Разбегаться Элемаль не собирался, для начала просто прицелиться и все рассчитать. Влетать по неосторожности в комнату ему тоже не хотелось. Но, как только Фран на пробу прикоснулся к холодной поверхности плечом, ручка сама щелкнула, и дверь отворилась. В проеме мелькнуло что-то яркое и быстро скрылось в глубине.
Переглянувшись, мы вошли, осторожно и несколько напряженно. На миг удалось кого-то увидеть, и это явно была не девчонка: слишком быстрое и по ощущениям чужое. И чересчур большое для нашего маленького монстра.
Внутри было холодно. И темно, насколько это вообще возможно в этом светлом доме. По комнате разбросаны бумаги и какие-то разорванные книги, на полу осколки чего-то стеклянного и при жизни красивого, упавшие полки и поцарапанная тумбочка, опрокинутая вверх тормашками. Двери, ведущие в соседние комнаты, плотно закрыты, кажется, даже заперты на ключ. Единственное огромное окно открыто, легкие шторы надувались парусами, мешая нам многое рассмотреть. У дальней стены, практически в самом углу, стояла кровать, небольшая и такая же темная, как и фигура, распластанная на ней.
Хама спала. Или была без сознания, сейчас это равносильно. Она тяжело дышала, черные волосы беспорядочно разметались по смятой подушке. Привычная зеленца с них пропала, словно стерлась. Вместо одеяла, которое она комом подмяла под себя, на тощих плечах лежал чей-то темный плащ. И чужая рука, гладящая по макушке.
Кроме нас, в комнате было еще двое.
Вытянутые и напряженные, будто в тревоге застывшие борзые. Рыжие, как пламя раскаленного вулкана. С зелеными глазами, яркими и хищными, настороженными и опасными. С шоколадными каплями веснушек на бледной коже, словно выжженными дырами на белом снегу.
Адские близнецы. Брат и сестра.
На вид им было не больше двадцати с хвостиком. Девушка даже не обернулась на нас — только чуть дернула рукой, жестом требуя быть тише. И продолжила поглаживать черные пряди. Ее огненные волны, забранные невообразимым образом в спутанные косы, резко выделялись на фоне общей темноты. Она тихо напевала себе под нос, склоняясь над нашей малявкой, баюкала ее, кутала в толстую ткань плаща.
Ее брат сидел среди раздувающихся штор, опершись на оконную раму. Длинный и тонкий, он занял весь подоконник, растянувшись вдоль окна. Плаща на нем не было, им накрыли Блэз. Поэтому ничто не скрывало ни ярких топорщащихся волос; ни беспорядочных кожаных ремней, облепивших все тело; ни оружия, острого и опасного, как и его хозяин.