Страница 39 из 90
Даная, прошедшая к дверям после темноволосой, резко вскрикнула и до одури сжала руку рядом стоящего Франа. Их лица побледнели; тени неописуемого ужаса в глазах я запомнил навсегда.
Страх. Сильный, отвратительный, саднящий; пеленой окутывал каждого с ног до головы, он лишал последней возможности сбежать. Оцепенение передавалось от одного животного к другому, выражаясь лишь дрожащими голосами и широко распахнутыми глазами. Звери тоже умеют бояться.
И в следующий момент я сглупил. Подходить ближе, подчиняясь упрямой натуре, было ошибкой. Заглядывать внутрь, отодвигая при этом замерших ребят, – верхом безумия. Лучше бы я никогда этого не видел.
Из дверного проема тянуло мокрым дымом, туманом и остаточным жаром. Сердце замерло, а воздух просто исчез. Раньше я думал, что подобное бывает только в книгах, – пространство резко сжалось, сдавливая меня со всех сторон; весь шум с улицы в мгновение ока перестал существовать.
Я увидел это.
Прямо напротив меня, слабо выделяясь в тусклой полосе рассветного света, тихонько покачивался на подгоревших палках темный силуэт. В памяти навсегда остался ярко-оранжевый, осуждающий взгляд с кровавыми подтеками на нижних веках.
Я поздно узнал, какого цвета глаза у старика Лара.
Его вздернули под потолком, оставляя беспомощно болтаться. Толстая веревка в некоторых местах у потолка тлела, практически разрываясь на ветхие ниточки. Одежда порвана, покрыта расплывшимися кровавыми пятнами. Каждый свободный сантиметр обвисшей старческой кожи покрылся красными обожженными пятнами – либо добрался огонь, либо его пороли плетьми; я не был способен определиться, в таком состоянии соображал крайне туго. В раскрытый в беззвучном крике рот все еще скатывались рубиновые капли с побитого лица. Тонкие волосы выдраны, разбросаны клоками по перепачканному полу; среди них валялся изогнутый кинжал, который я лишь однажды заметил у старика за поясом. В этот раз он не успел им воспользоваться.
Серебристая дорожка из стариковских волос вела за уже обвалившуюся лестницу, туда, где буквально полдня назад Хамира с такой живостью готовила меня к собранию. К проломанному пополам столу. К тому самому, на котором незадолго до этого сидела девчонка, смешно барабаня по дереву кулаком. В образовавшейся в помещении тишине мне чудилось мерное, тягучее позвякивание, доносящееся от этого стола и раздающееся в мозгу разноцветными вспышками. Как смех, как дождь. Кап-кап. Кап-кап-кап…
Я сделал осторожный шаг внутрь. Глубже, ближе к отчаянию. Краем уха расслышал крики Даны и вой семьи. Зачем мне понадобилось заходить внутрь? Рассвет в окне слился с диким умирающим визгом.
Под ногой хрустнули обломки мебели. Слишком близко, слишком рядом. Горло перехватило, по спине прошел холодок. Я чувствовал, как по лопаткам медленно проходятся острые могильные когти, в легкие вгрызаются гниющие клыки. Страх.
Мне стало плохо. Не от того, что я здесь один. Наедине с трупом старика и запахом смерти. Нет. Потому что я почувствовал, что трупов здесь больше. Мне стоило лишь мельком взглянуть на разломанный стол, чтобы в конец отчаяться.
Господи, помилуй…
Она все еще теплая и мягкая. В стеклянных глазах страх, боль и отчаяние. Длинные волосы растрепались, так мило, так по-домашнему. От рук пахло молоком вперемешку с пивом. То самое платье, в котором мы видели ее в последний раз. Можно было подумать, что она просто прилегла отдохнуть и только что проснулась. Если бы не ужас в глазах. Если бы не практически перерубленная девичья шейка. Если бы не огромная блестящая лужа крови, служащая ей теперь простыней.
Мари… Если бы мы только успели…
Мне очень плохо, во рту пересохло. Всю душу выворачивало, колени подкашивались. Люди, такие домашние и родные, почему они? Почему им суждено было закончить жизнь именно так?
Моя рука коснулась мокрой деревянной поверхности. Отвращения уже не было. Было отчаяние. Девчонка видела это? Я всем сердцем надеялся, что нет. Иначе…
Я подскочил, отчаянно начиная метаться по развороченному пространству. Спотыкаясь о разбросанные вещи, поломанную мебель и осколки посуды, я носился раненным зверем. Я искал его, маленького мальчика, ребенка. Кроху, пригретого на груди у страшных кровожадных зверей. Я перевернул все – малыша нигде не было. Я боялся даже представить, что твари, посмевшие переступить порог пещеры, могли сотворить с ним. Такого маленького и вертлявого, заливистого хохотунчика, улыбчивого кроху, они его… Меня окончательно подкосило. Желудок выворачивало; к горлу подкатывала тошнота.
Они могли убить малыша, распотрошить. Растерзать маленькое тельце. Или бросить в канаве умирать. Или…
Меня швыряло и мучительно качало. Стоит поспешить и выбраться.