Страница 80 из 202
С лёгкой усмешкой, не выпуская запястья Альды, Дисглейрио склонился к ней, так низко, пряди волос щекотнули ей щёку. Альда много раз видела, как его пальцы оглаживали, переворачивали книжные страницы, как игрались с эфесом дремлющей в ножнах шпаги, и теперь они приподняли её подбородок, жёсткие, но становящиеся нежными ради неё. Но смотрел он волком, к которому она попалась во власть, в плен. Приоткрытые губы, конечно же, были мягкими и горячими, довериться им, сию минуту, сейчас! Зажмурившись, Альда приподнялась на носочки и крепче вжала пальцы в плечо волка-рыцаря. Алчное, пряное дыхание Дисглейрио опалило ей рот.
Сердце зашлось в столь сильном рокоте, что в первые мгновения заглушило стук в двери. В «крепости на дереве» затворницу кто-то настиг.
2
Кончики оледеневших пальцев саднило от прикосновений к холщовой ткани, из которой одни пошили мешок, а другие затолкали туда голову её мужа. Сквозь холст проступали очертания открытого, прямого лба, расширяющейся книзу переносицы. А если заставить ткань плотнее прильнуть к голове, то, наверное, можно различить ещё больше… Но это немыслимо, нет. Графиня Оссори едва наскребла смелости на то, чтобы положить это себе на колени и придерживать настолько, чтобы оно хотя бы не упало наземь. Во второй раз.
— Альда, разрешите же мне.
— Нет.
От звуков чужого голоса её затрясло сильнее, она с трудом понимала, как оказалась на краешке кресла в кабинете у капитана Рейнольта. По кислому привкусу на языке вспомнилось, что он пытался дать ей вина, но какой смысл в этой заботе. Её безголовик, главный безголовик действительно потерял на поле боя голову, славное имя предано бесчестью, а она сидит здесь, у его недруга, и даже не может заплакать. Глаза щипало, но не более. Голову вело из стороны в сторону от жуткой слабости, но чувств она не лишалась. Неужели и теперь Рональд не получит от неё того, что его по праву? Она не омоет слезами его мёртвого лица, не вложит слов о боли ему в губы. А он всё чувствовал, знал ещё тогда, когда она вторглась в его Оружейную, в его «крепость на дереве». В шутки о погибели он облёк это предчувствие. Но Альда не услышала, отвергла, предала. Когда ветер подвинет Амплиольские горы, ответила она, восхищаясь своей дерзостью. Неприступная дама, вдохновляющая на небывалые подвиги рыцаря? Жалкая трусиха, накликательница беды, дура!
«Вот, до чего вы, наглая выскочка, довели моего кузена», сказал ей король безжалостно и остался прав.
Досель графиня Оссори никогда не получала вызовов во дворец лично, и этот во всех смыслах застигнул её врасплох. Она раздосадовалась, встревожилась, что из-за своего затворничества упустила какие-то важные вести с войны, а то и торжественное возвращение Неистовых драгун. Дисглейрио не нёс сегодня службы и ничего не знал. Альда набралась духу и надела платье, которое подарил ей Рональд после укоров в покупке книг. В этом виделась насмешка. Пронзительно-синий атлас был под цвет её глаз. Квадратный вырез приоткрывал полукружья грудей и немного плечи. Рукава были узкими от плеча до локтя, но утяжелялись широким воронкообразным манжетом из бархата и свисали с рук нелёгким грузом. Треугольный разрез на юбке открывал серебристый сатин передней юбки, обильно декорированной вышивкой.
Такова придворная мода, объявил Рональд. Но войдя в Приёмную короля, Альда боялась, как бы его величество не поприветствовал её вопросом, явилась ли она в Элисийский дворец или же бордель. Свою неприязнь к ней Лоутеан пронёс через годы, и графиня Оссори даже представить не могла, что королю от неё потребовалось. Не посмел же Рональд открыть Лоутеану, что жена не допускает его до супружеского ложа…
— Ваше величество.
Её реверанс не был замечен. Лоутеан Нейдреборн стоял позади письменного стола, спиной к ней, обеими руками взявшись за ромбовидную решётку окна. В детстве Альда считала эти короткие золотые локоны даром ангелов младшему королевскому сыну. Конечно, она ошибалась. И тем не менее, солнце пятернями прочёсывало лёгкие пряди, щёлкало по нашивкам на плечах колета, хваталось за письменные приборы на дубовом столе короля и брызгало Альде в глаза жёлто-красными искрами.
— Не надеялся вас увидеть, графиня Уэйкшор, — отрывисто бросил Нейдреборн через плечо. Пятерня солнца легла на лёгкую щетину, обычно ее не было.
— Вы пожелали меня видеть… — склонила голову Альда. Она не румянила щёк, но наверное, смущение сделало это за неё.
— С каких это пор вас волнуют чужие желания? — Нейдреборн убрал с ромбов решётки точёные руки, повернулся к графине Оссори. Между распахнутых сторон колета переливался кремовый шёлк сорочки с распущенным воротом, завязки скрутились, словно их теребили, терзали. — Пусть даже королевские?
Придворный опыт истолковал бы намёки и подсказал ответ, но графиня Оссори его не имела. В её книжках мужчины придерживались рыцарского постулата, по которому им не пристало быть нескромными, но современность от него отказалась… Рональд пожаловался. Король знает. И она молчала, стараясь не прятать глаз, смотреть на него, осенённого солнышком. Существует закон о консумации брака при свидетелях. Обратится ли к нему Нейдреборн, чтобы проучить дурную жену «кузена Берни»? От возможности подобного непотребства к горлу подступала тошнота.