Страница 61 из 202
Бастард вскочил, отчаянно жалея, что между ним и шпагой у изголовья высится блаженный при жизни Куэрво.
— И сделал бы это снова! И... Сезар!!! До каких пор!!! Слушай меня внимательно. Я. Люблю. Только. Женщин!!! — Райнеро топнул так, что босую пятку проткнуло болью.
— Женщин и «Сезарину», уши бы мои об этом паскудстве не слышали!
Райнеро взвыл, крутанулся на месте. Он с трудом сдерживался, чтобы не броситься на поганца с кулаками. Что-то держало. Что? Проклятое спасение тонущего в Ульк увальня!
— Ах, Сезарину? — Райнеро сам еле себя расслышал, но Рамиро, казалось, ловил каждое его слово и не отводил взгляда. — Сезар, могу тебя заверить, всегда предпочитал и предпочёл женщину! А мне он друг, друг, каким ты был для Франциско! Хотя о чём это я, так оскорбить Сезара, ведь худшего друга, чем ты, ещё поискать...
Худший из друзей молчал. Его лицо изменилось, снова стало каким-то серым, тусклым... Виноватым. Друг, маршал, он спал с женой короля, он позволил зародиться бастарду и осмеливался двадцать лет преданно смотреть в глаза другу-рогоносцу и быть рядом со своим бастардом.
— Что до принцесс Джудиччи... Тебе ли винить меня, отец? — Райнеро шагнул к Рамиро с усмешкой. Как долго сиятельный герцог сможет терпеть эти издёвки? — У нас это семейное — любить чужих будущих королев, скажешь, нет?
— Ты не сдержал своей похоти, а я любил её, — прохрипел Куэрво не своим голосом. В предрассветных сумерках видно, как блестят глаза, как пульсирует у виска вена.
От воцарившейся тишины зазвенело в ушах.
— Так ли любил, раз не обуздал свою «похоть» и посмел бесчестить королеву? — Райнеро чуть склонил набок голову, неотрывно следя за каждым движением отца. Ну же, брось это, ведь не может быть, чтобы изнуряющий огонь внутри достался Райнеро от матери. О нет, это отцовское наследство, вот только хитрец научился сдерживать опаляющий гнев. Но не на этот раз. — И это мне рассказывают о великой любви. Так как ты любил мою мать, раз осквернил ее честь и обрюхатил бастардом?
Рамиро дёрнулся, одним шагом оказался прямо перед сыном. Райнеро хотел отпрянуть, но Куэрво с силой схватил его за плечи, встряхнул так, что клацнули челюсти. Райнеро не пытался вырваться, смутно понимая — заслужил. Ну же, ударь, чего тебе стоит. Франциско никогда не медлил. Малыш Райнерито зажмуривался, Райнеро принимал пощёчины даже не мигнув. Но от следующего движения Рамиро бастард вздрогнул. Бывший маршал крепко обхватил его руками за плечи и за голову, прижался губами куда-то к макушке. Он обнимал.
— Прости мне, Райнерито. Если сможешь. Прошу.
Райнеро подстерёг вселюцеаннейшего короля у часовни. В сопровождении двух имперских монашков и свиты папенька шёл с мессы. Благостепенный и полный сил для свершения подвигов. Принц Рекенья часто подышал, чуть сбивая дыхание, и подбежал к королю.
— Ваше величество! — Маской надетая на лицо досада, торопливый поклон. — Я в отчаянии, что опоздал. Я молился у себя за ваше, матушкино и братнее здравие, совершенно забыв о времени.
— Мы бы предпочли, — не сочтя приличным удивляться, папенька заворчал, — чтобы наш сын был на мессе рядом с нами, ибо зрелище стоящих плечом к плечу Стражей Веры угодно Пречистой Деве.
— Я виноват и молю вас о прощении.
Король раздумывал, монашеки уже решили.
— Сердце, в коем коснеет порок, да не отыщет пути в Царство Солнечное, — хлюпнул правый.
— Истинно так, брат мой. — Левый приходился правому братом не только по вере, но и по матери. Плосколицых шептунов в один и тот же час породила одна женщина, согрешив, вероятно, с камбалой. — Да избави Всевечный принца от помыслов грешных, ибо сам он не ведает, не разумеет, в лунном мраке бродит.
— Да обратится Луна в невидящем оке Солнцем, да довлеют над грешником взоры Девы всепрощающие, — произнося имя Пречистой, правый дёрнул лапками — это его прошибло священным трепетом.
— А́мис, брат мой, — левый на секунду подпёр пальцем-щепкой щёку. Райнеро мог присягнуть, что благочестивые братцы исподволь гордились своим родимым пятном — кругляшом с четырьмя лучами, условно повторяющим знак Пречистой Девы.
Монахи одновременно занесли руки в осеняющем жесте, всё-таки вынудив закоснелого грешника склонить перед ними голову.
— Король, отец мой, — принц Рекенья дал понять, что отныне говорит с королём и только с ним, — прошу, прими мою исповедь .
Франциско взглянул на него с беспокойством, потерявшие железную хватку пальцы затеребили королевскую цепь, спутав с чётками. Интересно, какие злодеяния он успел приписать принцу? Как бы там ни было, короля постигнет… разочарование. Франциско махнул камбалиным сыновьям, те согнулись и попятились прочь. Всё же было в них что-то от морских гадов.