Страница 35 из 202
Айруэла
1
Щёлкнув, фыркнув, вспыхнули на каждой из четырёх свечей огоньки. Послав в пляс тени на стенах, послушно вытянули алые язычки. Расчистился затхлый мрак. Чёрные бархатные перчатки легли на запылённую столешницу, следом за ними — золотая цепочка с солнышком Пречистой. Гарсиласо провёл пальцем по четырём отделанным рубинами золотым лучам. Металл ещё хранил тепло его рук. Этим утром принц Рекенья почти не выпускал знак люцеанской веры из ладоней. Во рту пересохло от молитв, ноги не держали, голова кружилась от усталости. Гарсиласо осторожно выдвинул стул с выцветшим сидением алого бархата, со вздохом опустился на него, закрыл глаза. Наконец один, нет перешёптываний и взглядов, нет забирающегося в душу плача по мёртвой королеве.
Похороны матери дались её младшему сыну нелегко, едва ли легче, чем встречи с ней при жизни. Вот только в этот раз Гарсиласо хотелось, чтобы госпожа Диана нахмурилась на него, сморщила нос, крикнула «Вон!», хотя бы махнула ему рукой, указывая на дверь. Но она не шелохнулась. Точёное, белое, безразличное лицо и такие же белые, будто восковые руки, вот и всё, что видел Гарсиласо, несколько часов стоя над гробом матери и читая молитвы. Отчего-то в его памяти остались влажный светлый локон на её виске, немного неровные маленькие ноздри, побелевшие ногти на руках. Стоило зажмуриться, и он видел всё это, слышал собственный тоненький голос, тянущий молитву за молитвой, чувствовал, как бьётся сердце.
Её хоронили на рассвете, как праведницу, и только Гарсиласо знал, что отец возражал против этого. Король Франциско настаивал на ночных похоронах, как погребают грешников, тем самым провожая их не в Солнечное Царство Пречистой Девы, а в Залунный Край Белоокой.
При помощи доводов о чести королевского дома Донмигель переубедил короля, и тот согласился похоронить супругу с почестями, а вот читать над ней молитвы отказался. По старшинству честь провожать душу королевы передавалась её старшему сыну Райнеро, но брата, конечно, не было, и оставался Гарсиласо. Младший, а теперь наследный принц Рекенья никогда так не волновался. Он знал все молитвы наизусть, но оказавшись в тёмном в предрассветный час церковном зале, перед телом матери, на глазах, должно быть, сотен придворных, растерялся. Черный колет плотно облегал его, золотые застёжки вились под самым горлом, непривычно тяжёлая цепочка с солнышком Пречистой оттягивала шею. Донмигель как мог успокаивал Гарсиласо, он и тогда был рядом, всего в десяти шагах, под амвоном. Гарсиласо слышал, как по залу пробежала рябь шепотков. От слуха не укрылось, как — неслыханное нарушение тексиса — его называли бедным мальчиком, жалели, а когда через огромный витраж за алтарём пробились первые рассветные лучи, младший принц стал «ангелом». Отчасти такое внимание и одобрение знати Гарсиласо получил из-за осуждения старшего принца, который не явился на похороны матери. Все поверили лжи о том, что Райнеро от горя сбежал, скрылся, чтобы пережить утрату.
Все поверили, а Гарсиласо не мог избавиться от ощущения холодной стали под подбородком. Брат обещал вернуться и убить... Так уехал ли он или просто выжидает?
Гарсиласо взлохматил и без того непослушные кудри, шумно вздохнул, потёр горло. Хотелось пить, но он так спешил ускользнуть от погрузившегося в траур двора, что скрылся в своём убежище, как только похоронная процессия вернулась в замок.
Убежищем младшего принца стала одна из потайных комнат. Когда-то Айруэлский замок принадлежал герцогине Каталине Лериа, славившейся своей ревностью по обе стороны Амплиольских гор. Герцогиня любила мужа до безумия. Ей была невыносима мысль, что герцог делает что-то втайне от неё. Ревнивица приказала пробить маленькие дырочки — «глазочки» — во всех комнатах, где бывал супруг. Зная, чем он занимается наедине, донна Каталина была умиротворена и благостна. Герцог ви Лериа осознавал её безумие, но из большой любви прощал ей ненормальное внимание к его досугу.
Странная чета покинула этот мир больше десяти лет назад, не оставив наследников. Замок отошёл короне, а не так давно понадобился королю Франциско лично. Донмигель ворчал, мол, негоже государю оставлять столицу без веской необходимости. Воинственный братец рвался к войску, до которого из Айруэлы было рукой подать. Гарсиласо заботило другое: как хорошо в замке Каталины Лериа устроены места для подглядывания и подслушивания. Возможности для шпионства оправдали самые дерзкие его ожидания, принц ликовал. За шесть месяцев пребывания во временной королевской резиденции Гарсиласо успел найти четыре такие комнатки. Маленькие, с низкими потолками, оплетенные паутиной, но ему они пришлись по душе.
Эту комнатку Гарсиласо нашёл первой. За спрятанной в стене потайной дверью оказалась узкая лестница, ведущая вверх до небольшой дверцы, за которой и скрывалась комната. Глазочком выходившая на кабинет отца, она сразу же полюбилась Гарсиласо. Ревнивица Каталина озаботилась красотой: «глазик» был заключён в медную окантовку. Гарсиласо доставал до него, встав на обитую бархатом скамеечку, и видел святая святых короля через изумруд в головном уборе Пречистой Девы. Гарсиласо уже успел перетащить в убежище несколько своих книг, запас свечей. На маленькой скамейке лежало покрывало, подбитое волчьим мехом. Эта скамейка, стол и стул, вот и всё убранство комнатки. Гарсиласо еще тогда оставил ключ в скважине. А ведь это Райнеро вскрывал замок, поддавшись на уговоры «малявки», а потом дал этот ключ и согласился молчать о тайном убежище. И молчал. Как Райнеро удавалось одновременно быть старшим братом, о котором можно мечтать, и страшнейшим из ночных кошмаров, Гарсиласо не знал.