Страница 31 из 202
Рю́нкль
1
Её величество Хенри́ка Первая Я́льте вооружилась пером и бросилась в атаку:
«Дражайший кузен! Вам не заполучить меня в жёны, хотя бы тысячу лет пытайтесь.
Причина первая: моё сердце по сей день пребывает в могиле того, кто был уготован мне в мужья Предвечным, а то, что отдано мёртвым, не пристало передаривать живым.
Причина вторая: вы — невежественный лесоруб.
В Бли́цардском королевстве нашлись бы сотни тысяч мужчин, готовых рубить мечом во имя своей королевы. Из чего следует, что Ваши военные походы по землям Восточной Петли не делают Вас в моих глазах единственным и непревзойдённым. Чтобы добиться от меня ответных чувств, Вам стоило не складывать к моим ногам награбленные трофеи, а сберечь и приумножить мои начинания. Так-то Вы благодарите меня за корону, которую я совлекла себя с тем, чтобы надеть на Вас? Так-то Вы надеетесь вызвать любовный отклик в моём разбитом, измученном сердце?
Знаете же, что оно обливается кровью! Ваши варварские действия привели к тому, что я не только в венчальном уборе не пойду с Вами под руку к образу св. Прюмме́, но и не возложу корону на Вашу скудоумную голову.
Преисполненная по отношению к Вам
глубочайшим разочарованием Хенрика Яльте.
Писано в ноябре 1526 года от Пришествия Блозианской Девы».
Посыпая песком блестящий от чернил лист, Хенри́ка грешным делом посетовала на песчаные бури, что оказались слабее, нежели воля кузена к победе. Когда четыре года назад по Полукругу разнёсся призыв пойти войной на язычников, выкрикнутый Его Святейшеством во всю мощь солдатских лёгких, Хенрика явила себя вернейшей дочерью Прюммеанской Церкви. Серебряные сутаны были счастливы заполучить в предводители Священного похода кузена королевы с небольшим войском в придачу. Сроду не водивший армий, родич вдохновился и пообещал вернуться с победой. Хенрика, в свою очередь, посулила ему наивысшую из наград. Влюблённый дурень обращал язычников четыре года, но по возвращении кузина и не подумала вознаградить его известным способом. Изменница своему слову? Ну что вы. Не её вина, что Ла́уритс Я́норе посчитал наградой её саму. Лично Её величество подразумевала корону Бли́царда.
— Юльхе, — бывшая королева со стоном откинулась на спинку кресла, сколоченного в те времена, когда мебель ещё не додумались декорировать тканями. Запал, с каким она только что кляла кузена, угас в ней напрочь. — Зачитай снова список его злодеяний. Хочу наказать себя за своё малодушие.
— То, что свершила моя королева, было не малодушием, но подлинным величием духа, — Юлиана форн Боон, статс-дама и дорогая подруга, наставительно вскинула пальчик. Красота, попытавшись затронуть высокие материи, произвела уморительное впечатление, как если бы оленёнок вышел к охотникам и оценил искусность их стрельбы. В скором времени оленёнок попадётся в лапы хищного Яноре, вот от чего сердце впрямь обливалось кровью. — Но коль скоро вы хотите казнить себя своим величием…
— Я сняла с себя голову заодно с короной, — Хенрика закинула на стол ноги в синих, под цвет платья туфельках с обтрепавшейся бахромой, и скрестила под грудью руки, — потому что это не жизнь. Читай. Рази в уши! Ибо именно они наслушались дерзких, недозволенных речей от «несчастненьких»…
— «Приказываю закрыть строительство места для зрелищ, именуемого театром, разобрать на доски и переправить их в И́зенборг, где они будут использованы на благое и верное дело кораблестроения».
— И куда же он после этого? Обращать в прюммеанскую веру дикарей с Тикты? Ловить моржей, ну, помнишь, тех клыкастых чудовищ с гравюр Зильцбальда? — У статс-дамы была мягкая отзывчивая душа, что вместе с красотой сражало наповал. На плечи Хенрики легла шерстяная, помягчавшая от частого ношения накидка. Женщины одновременно пустили взгляд по каменным стенам, в чьи щели без влез бы мизинец. Между прочим, придворные зодчие Блаутура довели до совершенства отделку деревянными панелями… Яноре мог хотя бы вернуть владелице эти злосчастные доски!
— Моя королева — белая роза, которую злой шутник садовник посадил среди чертополоха, — Юлиана нашла её руку, Хенрика с благодарностью сжала чуткие пальчики. Рядом с Юльхе становилось необыкновенно тепло. Но чем дальше бывшая королева мерзла в замке Рюнкль, тем труднее было согреться.
— Когда-то меня звали гарпией с герба Яльте, а коль скоро я теперь роза, то увяну здесь. Умру от чахотки. — Такой радушный к ней в детстве, теперь Рюнкль изводил свою хозяйку. Низкие своды в разводах копоти давили на плечи, слюдяные окошки пропускали слишком мало света, камины нещадно чадили, и перед бывшей королевой каждый день вставал выбор — духота или сквозняк. Больше того, люди в замке словно терялись. Хенрике часто казалось, что она в нём совсем одна — так мало удалось забрать с собой слуг. — Как здесь можно жить, Юльхе? Спасаясь, я растеряла часть мебели, осталась без своего двора — ты и твой брат здесь единственные, у кого благородное происхождение — а теперь этот чёрствый солдафон урезал мне содержание! Как мне привести это место в порядок? Не иначе, я должна сама подлатать крышу и нарубить деревьев…