Страница 26 из 202
Амплиольские горы
Апельсиновая долька кислила, но выплюнуть было бы трусостью. В детстве Райнеро без опаски объедался этими солнечными плодами, теперь же позволить себе хотя бы один апельсин — роскошь. Плоды солнца, так похожие на чудо Пречистой, вызывали у принца Рекенья удушье.
Бастард отправил в рот очередного маленького убийцу и поплотнее запахнулся в плащ. В ушах всё ещё стоял звон погребальных колоколов в Айруэле. Он долетал даже сюда, в заброшенное селение под городом. Жители убрались из него, когда блаутурцы подошли слишком близко к ущелью и разбили там военный лагерь. Неприятные соседи, но они во второй раз спасали шкуру Райнеро. В первый раз — погнавшись за стражей, а сейчас — невольно предоставив бастарду место, где можно скрыться в ожидании помощи. Вести. Хоть какой-нибудь.
Райнеро запустил остатками апельсина в сторону колодца, после чего подставил липкие руки под дождевую пыль. Он боялся заснуть, пропустить знак, сигнал, щелчок канцлерского клюва, но на второй день не заметил, как его сморило, и проснулся только под вечер. Брошенный хозяевами дом укрывал от дождя, но Райнеро нарочно вышел в сад, сорвал поздний апельсин, добрёл до центральной улицы с часовенкой и уселся под накрепко запертыми дверями дома Пречистой. Дева больше не хранила его, но он все равно провел прошлую ночь в молитвах. Бастард не надеялся на прощение, только проводить в последний путь мать, которую так подвёл.
Колокол гудел, бил в виски, или это просто болела голова? Райнеро скинул капюшон, всмотрелся в затянутое густой серой мутью небо. Пречистая плакала о несчастных, которых покинула святая королева. Прохладная влага омывала лицо, в горле саднило. Райнеро не знал, что это — сок апельсина или слёзы. Он не мог позволить себе выть от горя, даже тихо стонать, но молчаливым слезам не требовалось разрешение.
Второй день в изгнании. Второй день без имени. Но он всё ещё ждал. Сезар справился, должен был справиться. Но не отвернулся ли от воспитанника Клюв Ита? Райнеро продолжал ждать, не представляя, что ещё ему делать. Ранним утром после побега видел столб дыма, вздымавшийся из-за гор. Ветер уносил дым в сторону Эскарлоты, но вскоре небо заволокло тучами, и странный костёр из лагеря «ящерок» погас. Райнеро смеялся, от отчаяния он был готов искать союзника во враге. Но у блаутурцев дела и так шли слишком хорошо, не стоило дарить им лишний военный трофей в виде некогда наследного принца. Да и какой он король, если ради трона готов впустить в страну вражескую армию?
Бастард закрыл лицо ладонями. Нет, ему неоткуда ждать помощи. Да и кому он нужен с этой чужой, гнилой кровью? Райнеро устал думать, кто. Королева Диана всегда была образцом чистоты, невозможно вообразить её и крадущегося к ней в спальню мерзавца. Двадцать три года назад. Кто. Матушка созналась в этом только на предсмертной исповеди, значит, боялась при жизни? Сомнений нет, то не было любовной связью. Над королевой надругались, бедняжка не решилась сказать, а потом поняла, что вынашивает плод своего кошмара. И она любила его, своего сына, только своего, Яльте, простив ему испорченную кровь. Кто.
— Прости мне, — прошептал Райнеро в ладони. — Прости.
Дождь усилился, небо рассекла белая вспышка. Бастард отнял руки, спустился со ступеней часовни. Рядом, под навесом, обеспокоенно заржал Марсио. Бедняга не любил грозу.
Крохотная площадь с колодцем посередине. Крик Райнеро смешался с громовым раскатом. Услышат? Пусть. Меньше всего он сейчас ценил жизнь. Райнеро вынул шпагу, поймал ею отблеск новой вспышки.
— Я! Рекенья!!!
Гром ударил по ушам, поглотил жалкий крик бастарда. Где-то в висках со злостью вровен билась боль. На себя. На него. Будь Райнеро королём, смог бы он так легко отречься от того, кого двадцать лет считал сыном и наследником? Будь то любимый сын, не смог бы. Но Райнеро всегда знал, что любимым он для Франциско не был. Скорее им был малявка Гарсиласо, такой тихий, слабый и послушный. Король всегда сторонился наследника, старался сдержать его, сковать, осадить, покорить. Гордился им в редкие минуты, но не как сыном — как будущим преемником. Франциско оставался единственным, кого Райнеро слушал, потому что король действительно имел над ним власть. Как государь, не как родитель. Как отец Франциско видел в нём угрозу, Райнеро понял это только сейчас. Но ведь это не могло быть всегда? Когда маленький Райнерито стал тем, кого стоит держать на поводке?
Райнеро сделал выпад, рассекая тяжёлые, холодные капли. Он впервые убил в пятнадцать. Король впал в ярость. Но тогда Райнеро уже стал тем опасным принцем.
Бастард рассмеялся в лицо дождю, позволяя водяному потоку принять очертания короля Эскарлоты, высокого, просто огромного, но ещё стройного, наводящего страх не внушительным пузом, но статью воина. Райнерито едва исполнилось восемь.
Бастард и забыл, кому он впервые в жизни пустил кровь. Развернуться, в пол-оборота, уклониться, поднырнуть под шпагой отца, отвести её в сторону, король не рассчитал, наклонился вперёд, удар... Франциско Рекенья рассыпался каплями дождя.
— Чему ты научил его, Куэрво?!
Отец отбивал каждый выпад Райнерито. Он согласился пофехтовать с сыном, чтобы посмотреть, каковы у того успехи после трёх лет обучения у маршала Эскарлоты. Дон Рамиро стоял рядом, кивал удачным финтам, и казалось, всё получалось успешно, пока король не закричал. Только тогда Райнерито заметил, что отец раскраснелся не от тренировок, а от ярости.