Яблочные дни. Линдвормы и вороны

Священник закончил молитву и начал на староблицарде читать отрывок из Святого Писания. Райнеро скверно знал порядок прюммеанской службы, но сейчас смутно припомнил, что прюммеане приберегают цитату из Писания напоследок. Значит, немного выжидаем и пробираемся к выходу. Даже если король пойдёт не первым, а окружит себя заслоном из дворян, смешается с ними, его невозможно упустить из виду, спутать. Перевязь, лунная отметина на тёмно-синей глади,  поведёт Райнеро. И потом, мама иногда пересказывала Райнерито письма от сестры, и он слышал о смешной моде при дворе бывшей королевы Блицарда. Мужчины действительно носили волосы ниже шеи и плели на висках и за ухом тонкую косицу, которую украшали мелкими драгоценными камнями. Новый король противостоял этим веяниям. Его подружка тоже отличалась от прочих белокурых, как козочка из «Козлячьей горы», дам — её косы были коричневее, чем корица, и, свёрнутые в узор, служили сами себе украшением.  Другие, хоть и не убирали от плачущих глаз платков, не забыли украситься лентами и шпильками. Райнеро познал многих женщин и постиг нехитрую истину: ничто не вынудит даму выглядеть менее красивой, чем это для неё возможно.

— Да убаюкает Луноокая душу дочери Предвечного Дианы, — с исступлением пропели священник и клир. — Ведома той душе верность, ибо была дочь Предвечного Диана верна роду своему и земле своей, и от верности же этой на чужбине очутилась. Ведомы той душе отвага и воля, ибо стоически дочь Предвечного Диана переносила потери и лишения. Ведомо той душе было милосердие, ибо никогда дочь Предвечного Диана не отказывала в крове и пище убогим и сирым. Принимай, Белоокая, себе эту душу, чиста она, как свет твой, ясна она, как Предвечного взоры. А́мис! Амис! Амис! Амис!

В недавнем прошлом сын Заступника Веры, верный рыцарь Пречистой, принц Рекенья постыдно вздрогнул. Рука рванулась за ворот сорочки — сомкнуться на солнышке, опередить прюммеанцев, поднимавшихся на ноги и бравшихся за свои луны. Мама не достанется Луноокой лишь потому, что рождена прюммеанкой, ты слышишь, Пречистая, слышишь?

Он мог бы долго взывать к Деве, моля проложить для матери солнечную дорогу, но настала пора уходить.  Райнеро невольно усмехнулся: они с королём одновременно, похожим порывистым движением взялись за эфесы шпаг, чтобы придерживать ножны. Они оба кипятили кровь под жарким солнцем и оба вернулись остудить её в северных снегах. Оба Яльте. Не бывает такого, чтобы один Яльте оставлял помощью другого Яльте.

— Ваша милость… Ваша милость… Ваша милость… — Без опаски просидев бок о бок с королём Блицарда, дворяне расступались и кланялись только в полмеры. В этих лёгких наклонах чувствовалось признание, уважение, но не священный трепет, причитающийся с подданных короля Эскарлоты. Можно истоптать пески Восточной Петли от края до края, короноваться, но подданные-северяне не перестанут знать себе цену.

Райнеро развернулся и начал прокладывать себе путь из собора. Сперва увернулся от телес и мехов купеческой четы. Купчиха бросилась к королю, как к долгожданному заморскому гостинцу. За дядюшку даже стало тревожно, по бокам не наблюдалось никакой охраны. Однако ни купчиха, ни чиновник, ни ремесленник не хватали его за сапоги или одежду. Выражая доброе отношение, почёт, всего лишь  старались  идти рядом и вровень, что при его стремительной походке оказалось не так-то просто. Райнеро успел рассмотреть королевский ус и профиль — Лауритс не унаследовал фамильной курносости, нос был прям и горд. А потом принца Рекенья сжала и унесла взопревшая толпа. Беловолосая, розоволицая, она плотно обступала его по бокам, разя крепкими запахами, возвышалась над ним на голову и трясла у его лица колючими бородами — его занесло к лесорубам?

 Райнеро казался себе заморышем, оглядывался, ища пути спасения, но тут сзади напёрла седая бабка в сбившейся на шею накидке. Старуха бубнила заупокойную королеве Диане и ругалась, что ей не достанется монетки. Райнеро отвернулся, метнулся туда, обратно, и вдруг в глаза вонзился белый слепящий свет. Немыслимо! Выбрался! Но где же дядюшка? Самое время отвесить ему эскарлотский поклон, принести соболезнования и представиться старшим сыном королевы Дианы…

Выпустив эфес и поправив перекрутившийся плащ, с наслаждением вдохнув свежий морозный воздух, Райнеро вгляделся в прорехи между многочисленными головами и плечами и нашёл родственника. Тот остановился в середине круглого крыльца, окружённый плотным кольцом подданных. Раздающую милостыню знать отнесло от него на несколько шагов в разные стороны.

— Славься, Яноре!

— Князь огней раны!

— Ларс! Ларс! Ларс!

Король Эскарлоты, презирая простонародье, не подпускал коснуться даже края своей ропоны. Но король Блицарда, не надев плаща и перчаток, только что пожал руку какому-то мужику-мастеровому,  кивнул причитающей, укутанной в платки тётке. Это было не заигрыванием, это было чем-то спокойным и искренним.  Райнеро тряхнул головой. У себя в Валентинунья он водил дружбу с чернью, но до простоты дядюшки ему далеко, и на родине это считалось странным, неправильным, даже постыдным. Блицарды же и не ждали от своего короля чего-то другого.

Райнеро едва не забыл о своей цели, когда незабвенная купчиха, за крылья мантии оттащив преподавателя, заключила Лауритса Яльте в крепкие материнские объятия.

— Уж вы на неё, ваша милость, не серчали ли бы! Одна она у нас осталась! Уж вы бы её, ваша милость, воротили бы,  — голосила она куда-то за шею королю, которого согнуло от её обхвата.