Страница 133 из 202
Хенрика с трудом разобрала эти слова. Мариус облёк их в хрип и под конец в шёпот, а возможности ответить на них тотчас ей не оставил. Повинуясь шнуровке, платье сдавило её, не вдохнуть. Испуг расходился в сердце, как трещины по плоти льда. И снова мужчина выбрал её. Позволил себе. Посмел.
— Я полюбил тебя, как только поступил на службу, я полюбил тебя за твою доброту, которой ты дарила всякого, за кем бежало по пятам зло, ты спасала их от смертей и мук, давала им второй шанс, им, погубленным и заблудшим. Ты спасла и меня, когда всё на свете стало бесполезно, когда умерла моя бедная Эмме, а я вернулся к золе в очаге, дому в руинах. Я смотрел на тебя и хотел жить уже для того, чтобы когда-нибудь посчитать эти веснушки, погреться под солнцем глаз — если бы ты только знала, какие они у тебя! Веришь, я завидовал Юльхе, бестолковой, глупенькой Юльхе, ведь она во всём помогала тебе, утешала тебя и слушала тайны, делала для тебя больше, чем позволялось кому-либо другому! О святейший Прюмме, бывали минуты, когда я не представлял лучшей доли, чем стать слугой для тебя, я последовал бы за тобой не в Рюнкль, не в Эскарлоту — а за самый дальний край этого мира, хоть во льды Тикты, если бы захотела туда уехать. Но ведь это далеко и ненужно, мой дом возрождён, он станет достойным тебя, а титул графини Непперг не хуже любого другого, Хенрика, выходи за меня!
Путаные слова засыпали её снежной крошкой, отгонять бессмысленно, лишь закрыться от них руками, лишь ждать, когда же они иссякнут, растают, забудутся, ну же, скорее, ну!
— Я сделаю тебя первой дамой у себя в графстве, я положу к твоим ступням белейшие розы из садов Непперга, я сам облачу тебя в свадебные одежды и понесу до алтаря на руках, верь мне, Хенрика!
Она ошибалась, о, как она ошибалась! Это песочные горсти засыпали её, царапая, обжигая. Усы, сообразила Хенрика, у кузена они стали рыжие, как раскалённый песок, добавили весомости его поцелуям, ранее похожим на беспомощные дуновения…
— Нет! — Хенрика содрогнулась от ужаса. Вырвалась. Смогла сделать вдох. — Наследница древнейшего рода Яльте — за графа Непперга, который не может дать ей больше, нежели розы из его садов? Я ухожу.
— Опять?! — охнули за спиной. Это, конечно, Мариус, черноусый и черноглазый внучок апаресидской бабушки, лис с чёрной шерстью, но повернуться к нему было выше её сил. — Ты… ты была с ним днём, а теперь идёшь на ночь!
— Это самый важный мужчина в моей жизни, — вдруг поняла Хенрика, обувая туфельки на плоской подошве. — Возможно, перед сном мы выпьем молока, а если мне удастся поцеловать его в лобик, я буду счастлива…
— Кажется, ты говорила, король запретил тебе видеться с племянником, — Непперг с усилием сдерживал в голосе дрожь бешенства.
— Тебя не спросила. — Жёлтые завитки, прошившие серую замшу, двоились и блестели под пеленой её слёз, отчего туфли выглядели не так и плохо.
— Да сколько можно! — В исступлении Непперг оказался таким же быстрым и громким, как его апаресидская бабушка и все её предки. — Ты пропадаешь с этим мальчишкой, пропадаешь с его канцлером, а я сижу здесь… твоей камеристкой!
— Вот и собирай мои вещи, камеристка Мариса, ты сама сказала, что нет тебе лучшей доли. — Пожалуй, Хенрика сможет в последний раз с ногами забраться на кровать Салисьо. Он скажет, что она удивительная, а она спросит, отчего же, и крепко-крепко обнимет его, своего приручённого зверёнка, своего маленького Яльте. — А меня ждёт мой мальчик.
— Избалованный! Слабый! Хитрый и наглый! Несносный мальчишка! А я-то считал своего племянника тем ещё подарком! Да Юлиус ангел в сравнении с этим забитым ничтожеством!
— Закрой рот!
Пощёчина была такой силы, что в руке зазвенело от боли.
— Я… Хенрика, подожди! Прости меня, я не хотел, я извиняюсь…
Отпечаток её ладони вспыхнул белым на багряной щеке Непперга. Снег на крови. Лик Изорга в кровавом тумане.
Я пришёл к тебе Изоргом. Я пришёл к тебе зверем…
— Ты не получишь меня! — выкрикнула Хенрика и бросилась прочь.