Страница 130 из 202
— Я уступаю этот пир тебе, Лауритс. — Хенрика слила воду из горшочка, помешала ароматную кашицу пальчиком, мурлыкнула и лёгкими движениями начала наносить на кожу. Гладила себя по лицу, шее, плечам и груди, утешая, что скоро навязчивый кузен уедет далеко, уедет надолго и никогда, никогда не получит во власть даже её мизинца. — Тебе же понравилось, как сегодня славил тебя ригсдаг? Слёзы гордости застили мне взгляд… — Стоило ей объявить имя предводителя Святого похода, дощатый пол ратуши заходил ходуном, стены задрожали, канделябры на потолке опасно закачались. Яноре, Яноре, рвануло из трёхсот[1]* жаждущих пива глоток. Пусть неистовство обожания грянуло не в её честь, королева не осталась без награды. Она могла бы смотреть вечно, как пропитые рожи с толчками и ударами пробирались к своему любимчику, чтобы потрясти за руки, обнять, чмокнуть, раня его щёчки бородами, разгоняя запах мыльца пивной вонью. — Я же знаю, как ты винишь себя, что не был на Девятнадцатилетней. Я дарю тебе второй шанс. Переговоры с Его Святейшеством не дались мне легко.
— Он любезно принял тебя? — Она ошиблась, кузен пока ослизнел недостаточно, чтобы поблагодарить её за это назначение. Дурашка верил, она собрала ригсдаг днём с целью объявить о своём согласии наконец выйти за него замуж. — Не выражал недовольства привечанием «несчастненьких»?
— О-о-о, любезней и быть не могло… — Под сутаной из золотистого шёлка у Хейлога Англюра, главы Прюммеанской церкви — ему стукнуло всего сорок лет! — томилось крепкое тело воина. Хенрика с удовольствием собирала губами густые россыпи веснушек на белой коже. Душечка Хейле блаженствовал и принимал любую её просьбу, будь то назначение предводителем Похода кузена без военного опыта или открытие анатомического театра. — Наша Святая Прюммеанская Церковь даёт тебе три тысячи солдат своей армии и весьма недурную субсидию. Можешь произвести военную повинность по всему Блицарду, только не тронь земель, принадлежащих мне лично. Но забирай все доходы с Изенборг и Яноре, которыми ты ещё не успел поделиться с короной. Размер субсидии из королевской казны определит Канцелярия, но я намекну, что на кону честь рассвятого нашего Прюмме, и не стоит скупиться. А теперь помолчи, если правда соскучился и хотел бы увидеть меня немедленно.
У молчания по ту сторону двери ощущались все признаки предвкушения. Сползши обратно в порядком остывшую воду, Хенрика тщательно смыла с себя мазь. Эльтюда лопалась от бальзамированных святых, а Королеве Вечных Снегов по весне стукнуло двадцать восемь лет. Можно шутить, что все её процедуры по поддержанию красоты — маленькие акты бальзамирования. Уже несколько месяцев двое её «несчастненьких» бились над усовершенствованием вещества, которое бы при введении его в ткани трупа не давало тому портиться. Быть может, с открытием анатомического театра они преуспеют настолько, что создадут средство, позволяющее не стареть живым…
— В Святой поход я пойду с твоим именем на устах, — с придыханием шлёпнул ослушник слизнячьими губами. — Я подниму из руин Блозианскую импери… Нет, создам новую на землях, которые обращу в прюммеанскую веру сам! Но что после? Я могу надеяться…
— Надеяться выжить? Ну конечно же! — Одной из любимейших стадий омовения была та, когда пористая губка впитывает ароматную пену мыла и неспешно скользит по телу. Но не в этот раз. Хенрика скребла кожу раздражённо, нещадно, не боясь красных следов, что останутся после. Слизень не стоил её красоты, её общества, её времени. — К тому же, даже если ты вернёшься на щите, увядание не тронет тела героя Яноре!
— Как это?
— Святость, Лауритс, — Хенрика зло хохотнула. В эту минуту весьма привлекательной виделась затея препарировать кузена и наконец узнать, что за странное, слишком любящее сердце горит у него между рёбер. — Из Святых походов возвращаются не иначе как святыми!
Что бы он ни ответил, она этого не слышала, с плеском выбираясь из мраморной ванны и с как можно большим шумом ополаскиваясь в выстеленной льном деревянной бадье.
Подхватив с табурета простыню, пахнущую шалфеем и розой, Хенрика распустила сколотые на затылке волосы и направилась к двери в глубоких раздумьях, а не предстать ли пред Лауритсем голышом. Она не против полюбоваться, как он свалится в обморок…
— Ты там, кузен, который возведёт на песочной крови Хенрикианскую империю? — Увидев её такой сейчас, слизень точно выживет в Песках, лишь бы увидеть снова, уже по праву обладания.
— Я сдержу каждое своё обещание.
— Тогда ты заслужишь свой приз. — Она толкнула дверь и в то же мгновение обернула простыню вокруг тела.
Кузен вырос прямо перед ней. Судя по ошалелому взгляду, он пережил самое сладкое мгновение в своей жизни и теперь за него расплачивался. Румянец стыда разъедал выбритые щёки, пальцы теребили кружево на воротничке сорочки. Когда в ригсдаге его руки с нежными, мягкими ладонями подняли Рагнаров меч, Хенрика усомнилась — удержат ли.