Страница 123 из 202
Гарсиласо виновато опустил голову.
— Салисьо, — Донмигель наклонился к нему. — Я осуждаю не то, что ты подслушал. Наследному принцу следовало слышать тот разговор. Я недоволен, что ты скрыл это от меня. У нас не должно быть секретов, помнишь?
Гарсиласо вздохнул. Он знал, у Райнеро и правда не было секретов от «Клюва Ита», именно поэтому канцлер успевал сделать так, что наказание за шалость принца бывало вдвое мягче, если бывало вообще. Гарсиласо же ещё не привык раскрывать перед другим человеком душу, как перед собой. Раньше он рассказывал о своих тайнах и грехах только на исповеди, и то он выбирал те, которые можно доверить Пречистой.
— Испугался?
— Немного.
— У тебя живой ум, честно говоря, я тоже испугался, услышав твои обвинения.
Донмигель отпустил его плечи и, придержав шпагу, сел на край стола. Солнце за окном играло бликами по квадратикам потолка и обитым тканью стенам.
— Это же не вы...
— Нет, Салисьо, конечно нет!
— Но кто?
Принц и канцлер встретились взглядами. У Донмигеля были почти чёрные, тёплого оттенка глаза. В них не страшно смотреть, и зачастую только в них Гарсиласо и видел добро. Как он мог допустить мысль, что Донмигель пожелал ему смерти?
— Я не знаю, но... это конечно не Райнеро лично. Его люди, Салисьо, слуги, прихвостни, их нельзя сбрасывать со счетов, и если им дали приказ... Твой старший брат действительно способен на это, Салисьо, здесь я буду честен с тобой. Но я никогда не предам тебя и сделаю всё для твоей защиты.
— Мне не нравится этот разговор. — Гарсиласо обхватил себя руками. — Райнеро не только обижал меня, он делал хорошее. Однажды он защитил, помогал иногда, а ещё мы плавали, и он...
— Я знаю, на что он способен, потому что это я воспитал его, Салисьо. Воспитал королём.
— Но теперь будущий король я.
Донмигель вздохнул и с улыбкой поманил к себе. Гарсиласо сел на стол рядом с канцлером, его тут же обняли за плечо. Если бы кто-то увидел их... Гарсиласо терялся, какое наказание бы последовало за столько нарушений тексиса.
— Ты, мой принц, ты. Но этот грустный нос заставляет меня страдать.
Гарсиласо хихикнул, Донмигель подал пример, повыше поднимая голову с горделивым носом. Конечно, носу Гарсиласо было далеко до канцлерского, но он честно повторил. Донмигель тут же сложил пальцы, и на противоположной от окна стене, среди солнечных зайчиков, заплясал человечек. Театр теней был тайной канцлера и младшего принца, ведь за подобные запрещённые Церковью игры полагалась смертная казнь. Но Донмигель никогда не складывал тени Отверженного, его пальцы создавали только тени животных и забавных человечков. Он делал это так искусно, что сколько Гарсиласо ни пытался повторить, у него получалось только самое простое, и то весьма неуклюже. Тени же Донмигеля будто жили своей жизнью, это завораживало.
Человечек вдоволь набегался за солнечными зайчиками, не поймал ни одного и пропал.
— Донмигель? А куда вы едете?
Канцлер надел шляпу.
— На прогулку с твоей тётушкой. Донья Энрика пожелала узнать Эскарлоту, а какой проводник лучше меня? — Подмигнув Гарсиласо, он спрыгнул со стола и расправил плащ. — Но я задержался.
— А можно мне с вами? — Гарсиласо последовал за Донмигелем к дверям кабинета. — Я тоже могу быть проводником!
— Нет, Салисьо, не в этот раз. — Донмигель пропустил его вперёд, мягко потрепал по волосам. — Принц не может ехать без свиты, а теперь представь, что это будет за процессия! Тётушка же хочет хотя бы на время сбежать от столь неприветливого к ней эскарлотского двора.
— Да, вы правы...
— Э-эй, не печалься. Мы ещё повеселимся. — Донмигель протянул ему красный леденец. Представить канцлера без конфеты за пазухой невозможно, для принца у него всегда находилась сладость.
Гарсиласо сунул леденец за щёку, кивнул, улыбнулся ему. Донмигель жестом показал поднять повыше нос, шутливо взметнул полами плаща и направился на встречу с доньей Энрикой.
Принц Рекенья перекатил леденец за другую щёку и усмехнулся. Как самонадеянны и доверчивы взрослые, даже такие, как Донмигель. Улучив Гарсиласо в одном подглядывании, он решил, что знает обо всех тайнах своего воспитанника.
2
В полукружной поэзии Эскарлота фигурировала как огненный край. Сегодня истый её уроженец повёл заезжую королеву-дикарку на лесную прогулку, где просветил: метафора обусловлена не жаром солнца, весной и летом опаляющего землю до самых трещин. К сожалению, причина и не в оранжево-красной листве, разгулявшейся по лесу неистовыми красками зарева.
Хенрика заворожено глядела, как копыта её лошадки вминаются в хрусткий, шелестом отдающийся багрянец, и слушала историю о безумной хозяйке замка, что прежде стоял на месте Пустельгских гор, разделявших Эскарлоту и Равюннскую империю. Правда, начал герцог ви Ита с того, что подловил королеву-дикарку на недостаточном знании землеописания. Она отшутилась, что, в отличие от старшего племянника, университет не оканчивала. А сама жадно выслушала, как во времена Второй Равюннской империи ушла под землю рубежная крепость, как взамен образовалась впадина, чаша с лавой, как её обступили горы, поднявшиеся из-под земли, и как император провозгласил, что отныне берёт отсюда начало новая провинция, чьё имя «Огненный край». Впрочем, помимо знаний учёный ворон припас для гостьи легенду. В чаше с лавой по сей день виднелись полуразрушенные строения из камня, особенно хорошо сохранилась башня, впоследствии ставшая последним пределом хозяйки крепости. Та ждала жениха с захватнической войны, а он вернулся с другой женщиной. Отвергнутая бросилась с башни, и её кровь вскипела лавой…