Страница 75 из 81
Фёдор Андреевич опешил.
– Владимир Ильич, а… есть документ какой?
Вождь побагровел.
– Я твой документ! Я приказываю! Хватит уже либерастничать! – для пущей доходчивости он хлопнул ладонью по столу. – И кляп не вынимать, болтает много, пусть так сдохнет!
– Есть расстрелять! – Фёдор Андреевич кивнул своим людям, они фактически силой вырвали Антона из рук спецназовцев, явно не ожидавших такого развития событий и не знавших, что предпринимать без инструкций руководства.
Антона уволокли.
– Вы свободны, товарищи! – Царёв повелительно махнул рукой в направлении двери.
Бойцы недоуменно пожали плечам, но вышли без разговоров, заспешив с докладом к своему командиру.
***
Расстреливать Антона решили в подвале, всё меньше лишних глаз, хотя их проход по Смольному куча народу уже видела…
За дело взялся лично Фёдор Андреевич. Антон как-никак фигура – надо уважение оказать.
Он не спеша подошёл сзади к поставленному на колени парню. Фёдор Андреевич вообще всё делал настолько несуетливо, что, казалось, судьба ему в строители, но кого-то бог уберёг, – он пошёл в палачи. Так же не торопясь, с оттяжечкой щёлкнул затвором пистолета, отчего Антон заметно вздрогнул, а затем, не получив немедленно пулю в затылок, мелко затрясся в истерике. На штанах расползалось мокрое пятно.
– Как-то не по-человечески получается, – пробурчал Фёдор Андреевич, обошёл парня и вытащил кляп из его рта.
Где-то минуту Антон жадно хватал ртом воздух, губы дрожали, по подбородку стекала слюна.
Подняв на палача полные слёз умоляющие глаза, он прохрипел:
– Ленин не настоящий!– и в подтверждение своей искренности затряс из стороны в сторону головой.
– Ну и что? – широко улыбнулся палач, убив последние антоновские надежды. – Многие догадываются, только какая нам разница?
Подошёл вплотную, отчего Антон сжался в маленький дрожащий комок, похлопал ободряюще приговорённого по плечу.
– Ты давай, парень, соберись. Судьба такая. Встреть смерть как мужчина, ничего изменить уже нельзя, – Фёдор Андреевич глубоко вздохнул и неожиданно ударился в философствования, профессия к этому располагала. – Правильно ты жизнь прожил. Все мы хотим добиться чего-то, двигаем кого-то при этом, естественный отбор. Иначе не было бы человеческой истории… Но и ни за что людей не расстреливают.
Палач договорил и начал заходить за спину.
– Последнее желание есть? Покурить, может?
– Стихи, – выдохнул Антон внезапно стрельнувшую в голове мысль, никак не обдуманную, но навязчивую.
– Какие стихи? – приговорённому удалось Фёдора Андреевича, людей убившего больше, чем комаров, удивить.
– Читать хочу.
– А-а… Ну ладно, читай. Только не поэму! – он по-солдатски грубо заржал.
И Антон начал. То, что всегда помнил, но ни разу никому не читал, считая слишком лиричным для Маяковского, его стихотворение на смерть Есенина.
Вы ушли,
как говорится,
в мир иной.
Пустота...
Он читал вдохновенно как никогда. Ситуация располагала. Помутнение рассудка уже прошло, но реальность всё равно казалась какой-то… киношной, что ли. Или как во сне: может, вот-вот пробуждение и кончится этот кошмар? Постепенно, по мере приближения к финалу, Антон начал понимать, откуда эта мысль и это вдохновение: читает он не для себя, а для палача. В надежде, в последней отчаянной и сумасшедшей попытке тронуть какие-то струны в его заскорузлой душе, поцарапать, сорвать с неё корку запёкшейся крови. И подвигнуть его простить, дать шанс…
…Для веселия
планета наша
мало оборудована.
Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.
На последней фразе, ровно на точке прогремел выстрел. Фёдор Андреевич своё дело знал. Была у него своеобразная палаческая мораль – убить точно в момент завершения последнего желания, чтобы казнимый умер на высокой ноте, и лицо не было искажено животным страхом неминуемой смерти.
***
Зверев, едва открыв дверь кабинета и увидев вождя, с чего-то вдруг решившего начать потреблять ещё до обеда, с ходу озабоченно спросил:
– Что происходит, Владимир Ильич, что за шум, движение какое-то в штабе, вы не в курсе?
Лжеленин отставил стакан и совершенно спокойно ответил:
– Предательство, Юрий Алексеевич. Антон Кирилла под пули подвёл, подставил. Ночью убили парня… – и, внезапно всхлипнув, жалостливо добавил, – а я ведь его с детства, – провёл рукой где-то на уровне пояса, – знал.