Страница 7 из 8
[5] Post-exposure prophylaxis - Постконтактная профилактика - короткий курс лекарств против ВИЧ, принимаемый сразу после возможного контакта, чтобы предотвратить распространение вируса
[6] Имеется в виду проститутка Паша из повести А. Куприна «Яма», которая «…вовсе не по нужде и не соблазном или обманом попала в публичный дом, а поступила в него сама, добровольно…»
[7] Rape kit — контейнер с инструментами для изъятия, упаковки, и последующего хранения физических улик в делах, связанных с сексуальными нападениями
[8] Медицинский оптический или видео прибор, представляющего собой бинокуляр и осветительный прибор, по большей части используемый для гинекологических осмотров
[9] Медицинский инструмент в виде двухстворчатого ректального зеркала с осветителем
[10] Имеется в виду упражнение Relaxing ‘Safe Place’ Imagery из когнитивно-поведенческой психотерапии
========== 2017 - Эпилог ==========
По ночам в больнице пахнет людским горем особенно сильно.
Скорая помощь по рации сообщила о молодом пациенте в критическом состоянии. Я бежала по больничным коридорам в приемный покой, чтобы успеть к прибытию амбуланса. Если пациент с сопровождающим, того нужно сразу отвести в сторону, чтоб не мешал медперсоналу. Расспросить, побеседовать, попытаться успокоить, вызвать других родственников, чтоб максимально расширить круг поддержки.
Моя смена подходила к концу, и я всерьез взвешивала, позвонить ли уже моей коллеге Вики, которая должна была сменить меня.
В распахнувшиеся двери приемного покоя въехала больничная каталка. Между мелькающих спин окруживших ее троих парамедиков, я увидела совсем молодого смертельно-бледного парня, с пугающе заостренными чертами лица. Никого и сопровождающих с ним не было.
- По прибытии… Зрачки расширены… Пульс не прощупывался… - рыжий парамедик на ходу докладывал подбежавшим врачам о предпринятых мерах. Они же слушали объяснения с тем выражением на лицах, что не предвещало ничего хорошего. - Стандартный протокол… Сердечно-лёгочная реанимация… Амбу… Адреналин…
У каждого врача, медсестры, социального работника есть в профессиональной копилке свои случаи, глубоко врезавшиеся в память. Вот и я нет-нет, да и возвращалась в воспоминаниях к Йену Галлагеру. Он занимал настолько особое место среди всех остальных пациентов, что я даже не использовала его историю для периодически проводимых социальным отделом тематических исследований, хотя инцидент был во многом поучительным.
Я растерялась, впервые увидев Йена в форме парамедика. Когда случайно встречаешься с бывшим пациентом, Чикаго уже не кажется таким уж большим городом. А я сталкивалась с ними постоянно: в магазинах, в кафе, в барах, просто на улице. Никогда не здоровалась первой, это было бы как минимум бестактно, и поставило бы человека в крайне неприятное положение. Иногда я горько шутила о том, что даже когда я работала в закусочной, клиенты с радостью возвращались ко мне, а теперь никто из пациентов не хотел бы увидеть меня снова.
Видимо тогда я смотрела на Йена чуть дольше, чем считается вежливым, и он, перехватив мой взгляд, едва заметно кивнул, как коллеге по больнице. Теперь мы с Йеном просто кивали друг другу при каждой встрече, изредка бросая ничего не значащее «Как дела?»
После самого первого знакомства с Йеном, я, бывало, размышляла, как могла сложиться его судьба. И сейчас меня, признаться, удивляла выбранная им профессия. Я даже сомневалась, он ли это, вызывая в воображении его образ в форме. Но встречаясь с ним снова и снова, я была уже точно уверенна, что передо мной именно Йен Галлагер.
Пациента завезли в палату срочной реанимации, и за ним закрылась матовая дверь.
Переговариваясь между собой, двое парамедиков двинусь к выходу из приемного покоя, назад к своей машине. Только Йен остался стоять напротив матовой двери, отворачиваясь, и снова глядя на нее. Заметив меня, стоящую напротив через коридор, он попытался улыбнуться, но не вышло.
- Они ведь его не спасут, - Йен даже не спрашивал.
- Мы пока не знаем. Но и такой исход возможен, - обычно мы говорим подобное семьям тяжелых пациентов. Часть про «врачи делают все возможное» я опустила. Йен наверняка и сам сделал все возможное.
- Это Флай! Ты знала? Это Флай!
Становилось понятным, почему именно так тяжело реагировал Йен. Флая мы все знали. Едва достигший совершеннолетия парень, он жил на улице, зарабатывал проституцией и конечно же употреблял. В нашем центре помощи жертвам сексуальных нападений он побывал, если мне не изменяла память, семь раз, и это помимо бессчетных попаданий в приемный покой с передозами.
- Пошли!
Йен послушно зашагал за мной. Он не должен был оставаться наедине с бременем ответственности за чужую не спасенную жизнь. Я хотела отвести Йена в тихое спокойное место, но только подойдя к комнате с большой цифрой «четыре» на двери, я поняла, что выбрала самое неподходящее из всех возможных. Однако начать метаться сейчас в поисках нового места было бы совсем неловко. Тем более, что другой подходящей комнаты в приемном покое просто не было, а тащить Йена через пол-больницы в главный офис социальной службы было бы совсем уж не с руки.
- Проходи! - сказала я, зажигая свет. - Хочешь кофе?
- У вас же только растворимый? Капсул для кофемашины так и нет?
Краем сознания я отметила, как удивительно, что Йен помнит про капсулы. Но не отреагировала. Меня занимала необходимость срочно поговорить с приемным покоем.
- Молодого пациента в реанимационной зовут Айзек Хаим Смотрич, - сказала я ответившей мне старшей медсестре Алтее. - Посмотрите в системе, на него есть несколько социальных отчетов. Если вкратце, у пациента давно нет связи с семьей, проживают они далеко за пределами Чикаго. Думаю, самым правильным будет задействовать полицию. Но решать будет Вики, она заступает уже через полчаса.
- Я даже не знал, что его так зовут, - в этот раз Йен не сел в удобное кресло для пациентов.
Примостился на краешке стула спиной к кухонному уголку и той самой уродливой картине. - И что его семья не живет в Чикаго. И что у него вообще есть семья… Ты знаешь, где они?
- Знаю, что отец живет в Бруклине, - конечно же существовала врачебная тайна, но и
Йен был теперь тоже работником системы здравоохранения. - Мы пытались с ним связаться, когда Флай, - несчастный парнишка сам выбрал это имя, и продолжала называть его именно так, - попал к нам в очередной раз. Но вроде он очень религиозен и современных средств связи у него нет. Коллега из отдела по делам семьи и ребенка рассказала, что Флай сбежал из дома после смерти матери, а когда его нашли, отказался возвращаться. Его поместили в патронатную семью, но он сбежал и оттуда. Жил по слухам на Таймс Сквер, но видимо боялся, что его снова найдут и вернут домой, и как-то смог добраться до Чикаго. Дальше ты знаешь…
- Он ведь не первый… - Йен сглотнул. - Флай не первый, кого я не смог спасти, - его кадык снова дернулся под гладко выбритой светлой кожей. - Но я мог оказаться на его месте! - Йен поддался вперед, уперев руки в столешницу. - Я ведь помню, как попал сюда. Я никогда не говорил, но я помню.
Меня ошарашили его слова. Хотя естественно, что Йен никак не мог забыть свой тогдашний визит в нашу больницу. Но он никогда и никак не показывал, что помнит меня. Я была даже почти уверена, что он меня и не узнал. Хотя в отличие от него, заметно возмужавшего, я не особо изменилась, даже прическа осталась прежней. То есть, по правде сказать, прическа менялась, но сделав полный круг, вернулась к в своему прежнему виду.
Порой, вспоминая Йена, я представляла себе, что бы сказала ему, если б довелось снова встретиться. Я никак не могла отделаться от чувства, что подвела его тогда.
- Как же я ругала себя тогда! Что я не доглядела, сделала что-то неправильно, - я ни коем образом не хотела заставить Йена чувствовать себя виноватым. Наоборот, я хотела сказать ему, как чертовски мне жаль, что я не смогла сделать достаточно, чтобы он вышел из дверей больницы в чуть более хорошую реальность, чем та, из которой он к нам попал.