Мгла

Грубый штурм мог все испортить. Разлогов вернулся к платью и потянул вверх, намекая, что самое время разоблачиться полностью. Ольга зашевелила задом, словно лежачий больной, который помогает сиделке переодевать его; потом, видимо поняв, что это ужасно не по-взрослому, поднялась рывком, сняла платье через голову и замерла, покорная, уронив руки вдоль тела.

Разлогов прошелся по ней глазами, глотками выпивая ее мраморное совершенство. Взял за бедра, повернул и посмотрел на нее сзади, широкобедрую, стройную, с волной черных волос до лопаток, с приподнятыми ягодицами и впадинками над ними. Он встал и прижался к ней. Первый раз, пройдя через сотни женских тел и душ, ощутил желание срастись с этой девушкой. Словно потеряв когда-то часть себя, вновь обрел ее, и ждал воссоединения.

Разлогову хотелось, чтобы Ольга проснулась, стала бы трогать, пусть неумело, но искренне. Разлогову очень этого хотелось, но ее руки были как ветви ивы. Он заботливо положил ее на постель, лег рядом и стал целовать в губы, задыхаясь вместе с ней. У него прихлынула кровь, а у Ольги отхлынула, собралась внутри огромной дрожащей каплей. Они слышали, как стучат их сердца.

Они должны были сделать усилие, взяться за руки и взойти на вершину. Разлогов ждал, что Ольга обнимет его за шею, обхватит ногами и прижмется всем телом. Но она лежала, жаждущая и ждущая, но безвольная как рабыня. Он просунул ладонь ей между ног. Она судорожно раздвинула их, но только чтобы впустить руку, но не его самого. Разлогов стал мять ее там. Никакого ответного движения, только вздох, похожий на всхлип.

Ромашка бы сейчас прижала круглые коленки к груди, раздвинула пальчиками розовый бутон и позвала затуманенными глазами, и утянула бы на глубину… Почувствовать бы снова ее руку. Одно прикосновение! Разлогов испугался. Понял, что хочет такую, как Ромашка...

Он сел и не грубо, но непреклонно раздвинул Ольге ноги. Они поддались принужденно, словно уступили насилию, и легли как-то по-лягушачьи. Еще не знали, как надо. Пугливое лоно трепетало. Надо было действовать без проволочек. Разлогов лег на Ольгу и стал толкаться в ее тело, вскочивший на самку самец.

«Помоги же», - хотелось крикнуть ей в ухо. Но Ольга просто ждала, покрытая потом, как перед медицинской процедурой, о которой только и думают, как бы поскорее через это пройти. Ромашку бы сюда! Наконец, Ольга вздрогнула. Разлогов преодолел сопротивление тела. Она схватилась за него, как будто падала в бездну.

Разлогов двигался ритмично, решив, что не стоит затягивать. А Ольга терпела. Никакого ответного движения. Хорошо было в ней, но не с ней. Он не мог ее простить или хотя бы сделать скидку на неопытность. Теперь он спешил. Ромашка засела в сознании как игла, пустила в вену разочарование. Разлогов взял свое, дернулся назад и скорчился над Ольгой, как падший ангел, орошая девственный живот тяжелыми каплями. А потом упал, накрыв свое неплодное семя и ее чистую кровь.

Наконец, Ольге стало хорошо. Позади были боль, напряжение, великая неразбериха чувств: желания, стыда, растерянности. Как же хорошо! Ольга держала его на себе и ей не было тяжело, тяжесть мужчины была приятна. Она согласилась бы, чтоб оргазм был тем, что она сейчас переживала. Ольга почувствовала гордость; ведь именно она насытила это могучее тело, затихшее на ней, как уснувший ребенок. Она узнала власть женщины над мужчиной.

Ольга осторожно обняла его, провела по волосам, посмотрела на уставшее лицо и поцеловала в щеку. Захотелось ласкать его, но она не знала, как. Разлогов сполз с нее и лежал, не открывая глаз, оставив на ней руку. Казалось странным, что на его лице нет выражения счастья, ведь сама она на седьмом небе. Она объяснила это тем, что он просто устал. Ольга снова поцеловала его, поводила пальчиком по прохладной коже. Они лежали долго, влажные, как будто срослись. Теперь Разлогов казался ей по-настоящему прекрасным, физически совершенным. Все в нем виделось ей идеальным, и лицо, и руки, и то, что побывало в ней, поначалу представлявшееся корявым стеблем с клубнями. Она узнала, что так и должно быть.

Ольга решила, что пора сходить в ванную. Она омывала себя, водила руками по внутренней стороне бедер, между ног, но боялась туда смотреть, чтобы не увидеть кровь. Ольга сказала себе: все, теперь она женщина, и эта ночь как можно скорее должна стать воспоминанием. Она подумала, что должна вернуться в комнату такой же, как ушла – без всего. Но все же обмотала полотенце вокруг бедер.

Разлогов спал, раздвинув длинные ноги и уронив с постели руку, посапывал как подросток. Ольга не решилась его будить. Подняла руку, накрыла всего одеялом и легла рядом. Ей хотелось выйти на веранду, крикнуть от радости и прыгнуть в море, качаться на волнах и рассказывать звездам, как она счастлива. Но еще сильнее хотелось быть с ним.

Ольга проснулась от того, что ее тело беспардонно мяли, хватали за задницу, за грудь, лезли между ног. Со сна она не сразу сообразила, чьи это руки. Хотела закричать, но рот оказался закрыт чьим-то ртом и чей-то язык сплетался с ее языком. Ольга открыла глаза и увидела синие дерзкие глаза Разлогова. Она не могла ничего сделать. Было уже совсем светло.

Он навалился на нее, вдавив в постель, и раздвинул ей ноги. Она ощутила болезненное вторжение, правда, оказалось не так больно, как ночью. Ей даже понравилось ощущение наполненности. Но хотелось, чтобы не такими грубыми были толчки. Рты слились в поцелуе, а глаза смотрели в глаза. Ольге стало хорошо. Между ног росло новое необыкновенно приятное ощущение; ритмичные движения разгоняли его по телу.