Мгла

Они вернулись к своему бунгало, когда ночь затопила тьмой все вокруг. Ночь была поэтична. В небе мерцали звезды-жемчужины, пальмы шуршали беспокойной листвой, и волны лизали песок.

Разлогов поставил на стол бутылку, бокалы и зажег свечи. Чудесная прелюдия, начавшаяся с приглашения провести выходные на море, подходила к концу, и от того, что она получилась такой прекрасной, Ольга волновалась еще больше. В ее черных глазах, отражающих пламя, светилось признание. Сдержанная во всем и прежде всего в словах, воспитанная в строгом соблюдении приличий, мучительно уязвимая, сделанная вся из прекрасного, но очень тонкого стекла, она говорила сейчас глазами о своем чувстве.

Они расположились за столом, сев с одной стороны и повернувшись друг к другу, так, чтобы стол не казался преградой. Они сидели, положив на стол локти, Ольга – левый, Разлогов правый. Сделав над собой усилие, она чуточку развела ноги и испугалась, не слишком ли откровенно. Он смотрел ей в глаза, но, конечно, все заметил и оценил.

Разлогов улыбался. Поигрывал хвостом, словно тигр - здоровенный красивый кот, взявший в лапы молодую тигрицу, которая уже убрала в сторону хвост. Разлогов видел, что происходит с Ольгой, и это придавало ему уверенности. Он знал, что делать. Он подвел ее к этому моменту, и финал обещал быть незабываемым. Любовь этой очаровательной девушки лежала у него в кармане.

Разлогов медленно, не сводя с нее глаз, поднес вино к губам. Кроваво-красная жидкость прокатилась по стенкам бокала и исчезла во рту. Ольга сделала глоток, тронув бокал чувственными губами, и розовая капля скатилась по выпуклому стеклу. Их измученные ожиданием тела стали влажными под одеждой. Разлогов перевел взгляд на ямочку между ее ключицами.

- У тебя здесь капелька, - он показал на себе. – Вот-вот скатится.

Ольга подняла руку, дотронулась до верха груди и замерла, увидев его взгляд. Ему не надо было ничего говорить, слова стали лишними.

Разлогов наполнил бокалы, придвинулся ближе и дотронулся до ее колена. У Ольги перехватило дыхание. Если б он что-то спросил, она бы не ответила, потому что не хватило бы воздуха. Ее колени еще чуть раздвинулись, теперь конвульсивно. Она дышала, как будто только что поднималась по лестнице.

Они выпили. Ольга выпила жадно, словно в вине было единственное спасение, сжала губы.

- Иди ко мне, – прошептал Разлогов, впившись глазами в ее влажные губы, и взял ее руку.

Ольга встала, хотела сесть ему на колени, но он вдруг поднялся и подхватил ее на руки. Разлогов понес ее, глядя в черные остановившиеся глаза, вошел в комнату и опустил на кровать. Она вытянула руки вдоль тела.

Он принес свечи и поставил на столик.

- Лучше в темноте, - попросила она.

- В темноте, это когда боятся смотреть друг на друга, а нам нечего стесняться.

Ольга не могла унять дрожь, смотрела на Разлогова, как на своего палача. Он раздевался и тоже смотрел на нее. Прошелестела под ноги рубашка, упали штаны, брякнув ремнем. Он показался ей еще больше и здоровее, с обведенной тенями мускулатурой, и тяжелыми как у кузнеца руками. Ольга взглянула на его узловатые гениталии, будто вытащенные из земли клубни с согнутым стеблем, и испугалась. Она, конечно, знала, как выглядит голый мужчина, но то, как было у Разлогова, показалось ей если и подходящим мужчине, то скорее первобытному.

Издалека, из-за скалистого гребня, за которым находился большой пляж, долетела тоскливая мелодия в стиле нью-эйдж.

Ольга смотрела на Разлогова как на приближающуюся змею, испытывая страх цивилизованного человека перед чем-то первозданным. Раньше она думала, что это произойдет с ровесником, бледным и робким, кого она не будет бояться, и не будет хотеть. А Разлогова она хотела и боялась. А еще она испытывала страх перед болью; страх, что сделает что-то не так в этот первый и самый важный раз. Вино было единственным ее союзником. Впервые она пожалела, что не выпила больше.

Разлогов опустился на кровать, присев рядом с Ольгой, став на секунду античной скульптурой, и стал трогать ее через платье, словно мерил ее своими ладонями. Взял за грудь, и Ольга схватила его руки, не зная зачем, то ли чтоб оторвать от себя, то ли чтобы прижать изо всех сил, потому что от них исходил волшебный подчиняющий жар. Разлогов поддел бретельки платья и лифчика и стянул их, опустив к покорным локтям, и оголил пухлые груди, прекрасные как у невольницы. Потрогал их. У Ольги встали соски. Ей хотелось стонать, но она стыдилась.

Словно большая пушистая кошка нежилась у нее на груди. Он наклонился и потрогал сосок языком. Ольга вытянулась как струна и ослабла. Природа забродила в ней раскаленной лавой в поисках выхода. Его теплый рот взял другой сосок, ток прошел через все тело. Ногам хотелось то раздвинуться, то сжаться, руки то поднимались, чтобы обнять его, то бессильно падали. Ольга не знала, что делать.

Разлогову хотелось задрать ей ноги и всунуть в нее свою пылающую головню. Но требовалось помедлить, добить долгим непрерывным удовольствием. Он поднял платье и провел по ее бедрам, погладил ажурное белье, поцеловал ниже пупка. Ольга растерянно смотрела на его вытянутые губы, роняющие на нее прикосновения, которые тут же таяли.

Разлогов стянул с нее трусы, как будто спустил флаг, понял: сдалась. Выпуклый лобок был покрыт короткими шелковистыми волосами с ровно выбритым окаймлением. Разлогов смотрел на ее крутые как холмы бедра, и ждал, что это лоно сейчас сбросит детскую скованность, и она задерет ноги. Но вместо этого бедра сдвинулись, как новобранцы в первом бою.