Мгла

Все трое старались, чтобы получить свое, работа сделалась напряженной. Разлогов видел ее красивую спину с ямочками над талией, широкие ягодицы, вздрагивающие от толчков, и лицо, повернутое к нему в профиль. И еще толстый как пивная банка член, который лез ей в рот, подталкиваемый мощными Сашкиными бедрами. Ромашка двигала головой, закрыв глаза. Ее лицо казалось нереально прекрасным. Разлогов понял, что ради такого момента он и хотел этого. Возбуждение достигло апогея.

Сашка нажал ей на затылок. Она вдохнула и взяла глубже. Разлогов почувствовал, что сейчас кончит. Сашка вынул, поводил по ее мокрым губам, и снова нажал, посильней. Она приняла еще глубже. И подавилась. Разлогов четко видел, как у Ромашки конвульсивно открылась челюсть, она вся вздрогнула, и рвотный спазм вытолкнул Сашку из глотки. Блестящий от слюны член застыл перед ее лицом, а она все давилась, изгибая по-кошачьи спину. Как будто у нее что-то сидело внутри и дергало за внутренности, выражая неудовольствие по поводу того, чем она занималась.

Но главное, – каким не то, что некрасивым или безобразным, а каким страшным стало ее лицо. Ее совершенное по красоте лицо, каким чудовищным оно было – как какая-то птица или рептилия, которой распороли брюхо, и она разинула пасть и подавилась от боли. Он так явственно это увидел, что протрезвел. Так бывает в фильмах про нечистую силу или оживших мертвецов, когда человеческое лицо внезапно превращается в бесовскую харю, или смрадный череп с лохмотьями кожи. Красивыми остались лишь волосы, как будто содранные с Ромашки и прилепленные к голове страшилища.

Ее вырвало. Мышцы выбросили струю отвратительной жижи, попав на Сашку и постель. Разлогову пришла мысль, что Ромашка сейчас напомнила его же собственный член, когда он кончал ей на лицо. Только эмоции были разные. Противоположные. Разлогова словно окатили водой. По спине пробежал холод, и сердце сжалось от омерзения, как будто он очнулся в переплетении чешуйчатых тел, копошащихся скользких туловищ. Он понял, что задохнется, если не выберется из-под них.

Ромашка сидела на постели, зажав рот рукой. Разлогов встал с кровати, несмотря на шоковое состояние, аккуратно, чтобы не дотронуться до нее – покрытой слизью рептилии. На трясущихся ногах вышел на улицу, глотнул воздуха, словно вынырнул из болотной жижи. Было холодно и тихо. По-зимнему мерцали звезды. Но ему казалось, что воздуха нет. Он задыхался.

Разлогов вернулся в дом, затворил дверь. В спальне горел свет. Ромашка сидела на краю кровати с вытаращенными глазами и открытым ртом. Она выглядела как умалишенная, как будто ее ударили по голове. Шумел чайник. Сашка в штанах и тапках суетился возле нее. Разлогов лег на кровать, отвернулся от них, вытащил из-под нее край одеяла и натянул на голову. Хотелось одного - забыться.

Он слышал, как Сашка, заботливый как мать, что-то приговаривал, успокаивая ее. Поил чаем. Ромашка отказывалась и тихо плакала, но потом стала прихлебывать из его рук маленькими глотками. Сашка уложил ее в постель, выключил свет и лег сам. Было душно, Разлогов не мог понять, то ли и в самом деле пахнет блевотиной, то ли кажется. Стало неудобно лежать, и он повернулся. Ромашка попыталась прижаться. Разлогову показалось, что она тянется к нему лицом. Как будто ему сунули чьи-то трусы. Он резко отвернулся.