Страница 62 из 102
14
Разлогов не знал, сколько пролежал в полудреме. Он открыл глаза и уставился в черную стену. Все, что случилось на этой кровати, встало перед глазами. Тяжелое сожаление охватило его. Совесть? Нет. Просто не для этого он привез сюда Ромашку. Хотелось остроты ощущений, какого-то небывалого удовольствия, полного удовлетворения. А вместо этого он получил болезненное разочарование и желание провалиться куда-нибудь, где нет муки и затхлого воздуха. «Бежать из этой норы. Прямо сейчас!» - подумал он.
Мысли, как всадники с ногайками, наскакивали одна за другой и стегали его. Разлогов испытывал почти физическую боль. Зачем они были здесь втроем, зачем он привез ее сюда, зачем вообще она в его жизни, такая красивая и такая…
Сашка храпел, как перфоратор. Разлогов больше не мог выносить духоты. Он отодвинулся от Ромашки, от ее горячего, ставшего словно заразным тела, и слез с кровати. Ощупью в темноте нашел свои вещи, стал впопыхах одеваться.
- Ты куда? – спросила Ромашка шепотом.
- В туалет.
Он вышел на улицу. По небу ползла холодная майская заря. Густой воздух казался тяжелым и плотным. Разлогов вздохнул полной грудью. Пар изо рта растворился, словно его и не было. «Растворялось бы также то, о чем сожалеешь», - подумал Разлогов. Он не хотел, чтобы наступило утро и стало светло. Не хотел ее видеть. Если ехать, то сейчас. Отгородиться темнотой, чтобы не встретить ее взгляд. Разлогов вернулся в дом. Ромашка сидела на кровати.
- Едем сейчас, - сказал он.
- Что случилось? – ее голос дрожал.
- Ничего.
- Почему сейчас?
- Не хочу здесь оставаться.
Ромашка стала искать свои вещи. Сашка храпел, как ни в чем не бывало.
- Пойду, заведу машину, - сказал Разлогов, - разбуди Сашку.
Он сел в машину, повернул ключ. «Рейндж Ровер» завелся. Не проститься с Сашкой было нельзя, он обидится. На кой черт он его в это втянул? Нашел бы кого-нибудь в интернете, если приспичило, а после благополучно забыл. А с Сашкой они как-никак приятели.
Разлогов вышел из машины и встретил их на крыльце. Ромашка - с сумкой в руке, с наспех собранными на затылке волосами. Утренний воздух провел по ее лицу холодной рукой, она была растеряна, бледна и, несмотря ни на что, очаровательна. Отсутствие косметики сделало ее лицо мягче. Разлогову это показалось наваждением; не может такая девушка участвовать в групповухе, не может этот ангельский лик быть страшной харей того подавившегося существа. Нет, может. Она ехидна, оборотень.
Сашка был в штанах и тапках. Он зевнул и убрал с лица волосы.
- Че случилось-то?
- Сань, у меня компаньон из Риги прилетает сегодня в Шереметьево. Я только сейчас вспомнил.
- Не свисти.
- Серьезно.
Помолчали.
- Ну, ладно. Счастливо, - Сашка с кривой ухмылкой протянул руку, Разлогов пожал ее. – Пока, Ромашка.
Сашка сказал это с теплотой и задержал на ней взгляд. Она сделала едва заметное движение к нему, как будто хотела поцеловать в щеку, но не решилась, только поблагодарила взглядом. После всего Разлогову это показалось просто нелепым. Он подумал, что с его стороны было бы уместно рассмеяться.
Они сели в машину. Ромашка сунула озябшие руки между коленей, но не попросила включить печку. Она сидела, сдвинув бедра, и смотрела вперед. После того, как весь вечер она только и делала, что раздвигала ляжки и брала в рот, ее зажатая поза выглядела гадко и лживо. «Рейндж Ровер» тронулся и закачался на ухабистой дороге.
Они молчали, как будто сзади сидел кто-то третий. Ромашка вздыхала. Разлогов делал вид, что ему все равно, но чувствовал, что лицо выдает его. Они выехали на шоссе и помчались к Москве. Серое утро наступало на тьму. «Рейндж Ровер» мчался быстрее ветра, но в салоне скорость не ощущалась.
- Все нормально? – ей едва хватило дыхания на два слова.
- Да.
Снова воцарилось молчание, но такое напряженное, словно готово было взорваться. Разлогов не выдержал и посмотрел на Ромашку, встретил ее взгляд. Ее лицо было таким, как будто она сейчас закричит, но, вместе с тем по-прежнему красивым. Оно оставалось прекрасным даже в отчаянии. Только Разлогов видел не это лицо, а давящееся, уродливое.
Его чуть не прорвало. Мучила пропасть между красотой и страшным разинутым ртом. Некуда было деться от этого несоответствия. Стало зябко, и Разлогов включил печку. Хотелось причинить Ромашке страдание. Только ее боль могла облегчить его боль. Выволочь из машины и таскать за волосы по земле, а потом разбить каблуком лицо. И по животу, чтобы дергалась в конвульсиях, как давеча, когда подавилась. Помня, как ее тело отзывалось на удовольствие, наблюдать, как оно отзывается на мучение. Заставить страдать, страшно страдать, как при потере близкого человека. Видеть, как мука корежит ее лицо. От этих мыслей стало легче, как от таблетки.
Москва приближалась. Поток стал плотным и вскоре замедлился, а Разлогов хотел гнать. Они молчали и этим выдавали себя. Молчание было красноречивее слов. Движение почти остановилось, машины продвигались короткими рывками. Разлогов перестроился на обочину, но вскоре и обочину затянула вереница автомобилей. Стало светло. Дым из выхлопных труб поднимался как пар, словно зимой.