Мгла

Настя вздрогнула, когда Разлогов отдернул шторку, и застыла с намыленной мочалкой в руке. Он оглядел блестящее крутобедрое тело и, взяв у нее мочалку и переступив край ванны, стал тереть ее спину и плечи. Собрав обеими руками густые волосы и подставив их под воду, она посмотрела на Разлогова чистыми, словно омытыми глазами. На ее ресницах дрожали капли. Он почувствовал, как возвращается желание, собирается как ком внизу живота. Разлогов прижал ее к себе и поцеловал.

Они сидели на постели, ели пиццу и пили вино. Настя была в короткой розовой сорочке и белых носках, а Разлогов – в футболке; это все, что было на них из одежды. Ее волосы были забраны на затылке в хвост. Они сидели друг перед другом, между ними лежала коробка с пиццей, а бутылка и бокалы стояли на полу возле кровати.

- Ты маньяк? – спросила она с улыбкой, не переставая жевать. - Откуда в тебе столько энергии?

Разлогов пожал плечами и сделал движение рукой, в которой был кусок пиццы, имея в виду, что это не только его заслуга.

- Ты просто свел меня с ума! Нет, ты точно маньяк! – Настя выпрямила ногу и провела пальцами по волосатому колену Разлогова, и ждала с улыбкой, когда он поднимет глаза. Но он жевал, уставившись на свой кусок пиццы. – Ты со всеми девушками так поступаешь, да? Со всеми? А ну признавайся!

- Это ты виновата, - сказал он, наконец, прожевав, и наклонился за бокалом.

- Я?! Ах ты, негодяй!

Она схватила подушку и огрела его. Вино выплеснулось на постель. Настя встала и, раскачиваясь на постели как на батуте, колотила его подушкой. Разлогов вскочил на ноги.

- Что ты творишь?

Они спрыгнули с постели и стали бегать по комнате, и где Настя догоняла его, колотила подушкой. Разлогов повалился на пол, Настя схватила его за футболку и стала трепать, он обнял ее и притянул.

- Я такой, потому что ты такая, - прошептал он.

- Какая – такая?

- Кого угодно сведешь с ума.

Она льнула к нему всем телом, безумная от желания. Он возбудился, притянул ее к себе и сразу попал. Настя обхватила его ногами и закрыла глаза. Они снова превратились в единое существо.

В воскресенье можно было никуда не спешить. Они пили кофе в постели, валялись, Разлогов ласкал ее, облизывал, а она подставляла свои лакомые места. Потом кончала, дергаясь как в припадке, с криком, запрокинув голову, стянув на себя простыню, и смиряясь только под тяжестью его тела. А потом остывала в его объятиях.

Они шли в ванную, с трудом переставляя ноги, возвращались в постель и снова лежали в полудреме, едва касаясь друг друга, потом все тесней, Настя принималась ласкать его, благодарная за его ласки. Разлогов ложился так, чтобы видеть, как она двигает рукой, губами, видеть ее лицо, безупречное как в рекламе. Она чмокала, смотрела ему в глаза и улыбалась. Он кончал, и они опять брели в ванную на ватных ногах.

Настя стояла возле музыкального центра и выбирала музыку. Она была без трусов, в белой маечке, вся залитая светом. Разлогов смотрел на нее и улыбался. Над пухлой и гладкой как у ребенка задницей были две симпатичные ямочки. Настя задумалась и смотрела в окно, пританцовывая под музыку. Что-то привлекло в окне ее внимание, и она перестала двигаться.

- Потанцуй еще. Прошу тебя, - сказал он.

Настя обернулась, мягкие складки выделили ее крутые изгибы. Она согнула ногу в колене, выставив округлое бедро.

- Разве я танцевала?

- Да, и очень красиво.

Она посмотрела на него, еще не решившись, продолжать или нет, потом сделала громче и начала двигаться. Это была клубная музыка, в общем, примитивная. Поначалу Настя едва переступала с ноги на ногу, только следуя ритму, еще не избавившись от нерешительности. Потом увлеклась и движения стали уверенными.

- Соблазни меня. Давай, детка, – Разлогов сбросил с себя одеяло.

Настя взяла край майки и потянула вниз, прикрыла низ живота, полоска волос показывалась и исчезала. Потом повернулась спиной. В ее ягодицах было что-то завораживающее, нельзя было смотреть на них и ничего не испытывать. Она задвигалась еще энергичней, встала к Разлогову лицом, запустила пальцы в волосы, встряхнула головой и стала приближаться.

Она остановилась перед ним, продолжая танцевать. На внутренней стороне бедер в самом верху кожа была смуглая и бархатистая как мать-и-мачеха. Хотелось взять ее за это место. Настя повернулась к Разлогову спиной, наклонилась, выгнула спину и предстала во всей красе, взяла себя за ягодицы, раздвинула их и смотрела, улыбаясь, через плечо.

Он не видел ничего более откровенного.

А потом она сидела за столом и красила ногти, а Разлогов лежал на кровати и смотрел на нее. Свет, просочившийся между штор, падал на ее волосы, правую сторону лица и руку. От этого она казалась и матово-телесной, и золотой. Настя сосредоточилась на своем занятии, как маленькая девочка. Она снова была в лосинах с ромашками и сидела, положив ногу на ногу, как бы закрывшись своими широкими мускулистыми бедрами. Ее пухлые пальчики едва шевелились.

- Мне нравится рисунок на твоих лосинах, - сказал он.

- А что на них? – спросила она, не отрываясь от своего занятия.