Страница 7 из 24
Столовая размещается в центральном крыле академии, в непосредственной близости от ворот, словно ненавязчиво намекая, что туда ходить не стоит, а желательно гордо прошагать мимо. В столовой, кроме вчерашней похлебки и морковных котлет, я, к величайшему моему удивлению, отыскала и Улю. Я бы меньше удивилась, увидев здесь оборотня, уминающего те самые котлеты, чем свою брезгливую и вечно сидящую на диетах подругу. Девушка сидела в самом дальнем углу зала, уныло ковыряя пирожок. Сверившись с меню, узнала, что пирожок с горохом.
Мда. Уля их терпеть не может. В смысле их — это и горох, и тесто, и вообще мучное, калорийное, крахмалосодержащее и все, что портит фигуру. Значит, опять провал на любовном поприще, и, как следствие, депрессия и самобичевание. Что ж, столовские пирожки для суицида вполне подходят, конкуренцию им может составить только рассольник, навариваемый по три раза в неделю. Поэтому (не возьмусь утверждать, что только поэтому) столовая была самым малолюдным помещением в Академии. А студенты готовы были тратить всю стипендию в булочной за мостом, лишь бы не свалиться с отравлением от здешней стряпни. Меня в столовку занесла лень. Просто лень было топать в булочную и я взяла самое безопасное, что было на раскладке. Безопаснее всего выглядела плюшка, почившая с миром еще в прошлом месяце, но так как протухать в ней было нечему, то она спокойно черствела на полке. До моего прихода, естественно. Булке в компанию был назначен травяной чай с ароматом прелой соломы, но, думаю, входящая в его состав ромашка убережет мой пищевод от неприятностей. По крайней мере, я очень на это надеюсь.
— И? — уточнила я, шлепая на стол поднос с едой.
— И рассказывай, — кивнула я, окуная плюшку в стакан с чаем.
— А что рассказывать? — снова вздохнула девушка, отшвыривая истерзанный пирожок. — Я наивная дура.
— У... эшо не пшпвда, — заверила я подругу, пытаясь рассосать плюшку.
— Нет. Ты наивная, но не дура, — со вздохом произнесла я, отшвыривая на стол проклятую булку.
— Просто он был такой... — вздохнула моя подруга, возводя ясны очи к потолку столовой. — Такой...
— Он так ухаживал... — вздохнула Уля.
— А. Фу... Бе. — произнесла я, отпив из своего, так сказать, кубка. Опрометчиво с моей стороны.
— Пошли-ка отсюда, — вскакивая из-за стола, предложила я. — Прогуляемся.
— Расхотелось, — зло сообщила я. — А давай в кондитерскую к господину Римке зайдем? Заедим горе.
— Зато излечивает душу. И полезно для ума, — потянув подругу за рукав, сообщила я.
— Не, — мотнула я головой. — У твоих и моих "тараканов" в голове идеологическая несовместимость. Возможен вооруженный конфликт.
— С трудом, — кивнула я, выпихивая ее из столовки. — У моих "тараканов" гражданская война. Постоянно.
— Зачем тебе? — удивилась подруга.
Уля продолжала вздыхать, повисая на моей руке, и изливала накопившуюся обиду на весь род мужской. Ну, накопившуюся не очень, так, до следующего увлечения девушки. Хотя, зная ее пристрастия, не удивлюсь, если он будет таким же, как и предыдущие.
— Угу, — кивнула я, изучая ясное небо над головой. — Ну хоть есть что вспомнить.
— Веселой, — уточнила я.
— Вот ты молодец, — заключила Уля, когда мы, уже довольные и сытые, вывалились из булочной.
— Ты стойкая. Тебе голову так просто не задуришь.
— Мда, — хихикнула я. — Было бы кому.
— Да? — ехидно осведомилась я. — Это кто же?
— Он таки решается. И даже очень подходит, и гоняет, и прибить обещает.
— А чего он к Листу пристал!