Страница 60 из 63
—Я Вам сочувствую. Сама пережила, в недавнем прошлом, такую же утрату.
Соберитесь с силами, надо жить. Они еще долго говорили, пока Полина окончательно пришла в себя.
—Я вам очень признательна, Вы рисковали из-за меня, — вытирая слезы, негромко, почти шепотом сказала Полина.
—Люди должны помогать друг другу, переживать этот кошмар. Вам тоже придется помочь несчастным, как и мы с Вами.
—С огромной радостью! — искорка жизни вспыхнула сердце Полины.
—Человек, с которым Ваш муж сидел в одной камере, написал письмо своей жене. Эту женщину надо найти и передать его послание с того света.
—Его тоже убили?— Полина вздрогнула всем телом.
—Расстреляли.
Помолчали. Этих женщин объединило горе и не хотело отпускать.
—Как искать жену этого человека?
—Прочитаете письмо, там все написано.
Полина пришла в дом Тарасовны. Старуха по шагам узнала и все поняла. Пидойды, дочка, до мене.
—Что ты хотела, бабушка?
—Закажи в церкви всэ, шо положено. Царство Небесное рабу Божьему Карпо! Бог
накажет иродив. Мне тоже пора собыраться….
***
Полина одна. С ней остались одни воспоминания. Темными ночами она долго не
могла уснуть, все думала о своей непростой жизни. Иногда ее воспоминания переходили в сон.
В таких снах она радовалась или плакала, а иногда вскакивала от пережитого
кошмара. Пробуждение всегда разрывало ее сердце. Усилием воли, она принуждала себя чем-то заниматься, но из этого мало что получалось. Нет, она не забыла о письме, которое надлежало передать жене Изотова, но выполнить обещание не могла. Ее будто подвесили в неком необитаемом пространстве, где меняются только свет и тьма. Иногда она
испытывала угрызения совести, которые толкали Полину в дорогу. Навязчивая и
неуступчивая мысль почти не покидала ее:
— Надо срочно искать жену Изотова.
Тут же ее настигал протест:
—Зачем повезу людям горе? Мне, видимо, на роду написано такое предначертание. Выполню свои обещания, данные Карпо, а уж потом».
Полина выдала замуж Фросю за жениха из города Сальска. Отдала молодоженам дом, в котором она провела счастливую неделю с Карпо. Сын Карпо, Михаил, статью,
разговором и даже движениями повторял отца, осенью он ушел в армию.
Прошла холодная и мучительная зима. Ласковая весна не изменила жизни Полины. В средине лета, обязательство, передать письмо для жены Изотова, все же заставило ее
выехать в станицу Романовскую. Полина развернула смятый листок.
«Здравствуйте, маманя! Здравствуйте, жена моя Федюшка, и сынок Петр. Надеюсь, что вы все живы и здоровы. О смерти отца я знаю. Царство ему небесное!
Простите меня за долгое молчание, на то есть причины. Чтобы спастись, пришлось уехать в далекие страны. Я был так далеко, что писать оттуда не мог. Жизнь там горше смерти. Не смог я без родной стороны, без Вас и без Дона. Теперь вернулся, но приехать и обнять Вас не смогу. Я арестован. Помните меня сами и сделайте так, чтобы не забыл
меня сын. Это трудно сделать, он меня, наверное, не помнит. Поклон всем, кто меня знает и смог пережить сущий ад, сотворенный нами, людьми. Андрей Островнов погиб на моих глазах под Перекопом, село Акимовка. Передайте на хутор Томилиным, могила их сына Михаила под станицей Усть – Медведицкой.
Прощайте и простите меня.
Передать письмо жене моей Феодосии Федоровне Изотовой, в станицу Романовскую».
Попутная подвода везла Полину Полозову в указанную в письме станицу. По всей
окраине ее рядами растет виноград, лопоухие листья которого шевелились на ветерке, будто кивали в знак приветствия.
Дед, лениво погонявший пару лошадей, въедливо расспрашивал гостью:
—За чем хорошим, в нашу станицу правишь?
—Хочу, дедушка, найти семью Изотовых.
—Знавал. Жили такие, нынче таковых нет.
—Куда же они подевались?
—Хе-е! Раньше в станице жили казаки, а нонча кто? Почитай, кубыть казаки, а
казаков нету.
—Что-то я, дедушка ничего понять не могу. Были казаки, то их нет, то опять есть.
—Так и есть. Казаки живут, а их все же нет.
Полина помолчала, ожидая разъяснений. Дед достал замызганный кисет, чтобы
соорудить цигарку, но в кисете образовалась дыра, табак тонкой струйкой потек на солому, которая служила для пассажиров подстилкой. Дед, увидев, что его некогда надежное
хранилище табака пусто, разразился семиэтажными ругательствами. Выждав, пока поток переживаний иссякнет, Полина спросила:
—Дедушка, что уж так курить хочется? — она рисковала, но дед взглянул на
попутчицу еще сверкающими глазами, помолчал, досадливо махнул рукой, сказал:
—Да это же последняя радость.
—Я не дала Вашему табачку убежать, подставила ладонь, — Полина разжала кулачок, на маленькой ладошке, сохранилась небольшая горка махорки.
Дед смотрел благодарными и улыбающимися глазами на свою попутчицу:
—Вот жалкую, что ты не казачка, а то зараз бы помолодел.
—Зачем мне быть казачкой, если Вы говорите, что казаков не осталось.
—Казаки остались, да только советы, как шашкой, жисть нашу казачью, в аккурат до седла, развалили. Теперь все колхозники да лодыри, самогон виноградный хлещуть,
казачью закваску теряють. Боимся себя казаками называть.
—Не страшно такие слова говорить незнакомому человеку?
—Свое отпужался. От большой семьи Островновых остался я один. Жду смертушку, а она не приходит, — глаза старика стали влажными, — не знаю, где Андрей. Ушел в отступ и сгинул.