Привести в исполнение

— Ты знаешь, в чем тебя обвиняют?

—Да, знаю.

Курилов пытался вспомнить: — Чей, чей же это голос? Вспомнил! Это голос

следователя, который меня допрашивал еще в юности, после схватки с калмыками.

—Так в чем же? – прервал размышления арестованного голос.

—В разбазаривании семенного фонда колхоза.

«Нет, это не тот следователь, тот был обходителен. Называл на Вы. Нет, это не он. Кто же передо мной?» — мысли мучительно метнулись в прошлое, но Карпо не находил

ответа.

—Признаешь свою вину?

—Да, признаю.

—Сколько, кому, чего продали?

—Я ничего никому не продавал, я спасал своих колхозников от неминуемой смерти.

—Но люди все же умерли.

—Да умерли, они на моей совести. Сожалею, что не решился спасать людей раньше.

—Как я понимаю, ты не раскаиваешься о содеянном.

—Нет, не раскаиваюсь.

—Ты говоришь, что ничего не продавал, не утаивал, а вот мещанин Сабитов показал, что ты был кулаком. Батраки работали на тебя в поле, строили дом. А ты катался на

тройке белых лошадей. Было такое?

—Да было, но я….

сердечно заботиться о своих батраках.

—Я к твоему сведению еще и большевик с царских времен.

Мысль билась в голове испуганной птицей: « Кто это? Где я слышал этот голос?»

—Знаю, знаю, что ты вышел из партии в угоду кулацким прибылям. Знаю, что ты был еще и охфицером царской армии. Какой ты большевик, если верой и правдой служил

царю и имеешь его награды?!

Произнесенное слово охфицер сразу воскресило в сознании Курилова образ секретаря сельской ячейки Корякина.

—Корякин, это ты? Да это ты! Я воевал за отечество и горд этим. А ты сказался

чахоточным, сидел в тылу и прикидывался большевиком. Кто ты Корякин, трус,

предатель или.… Ах, да, ты теперь следователь.

Курилова раздражала лампа. Он встал рывком, отвернул ее. Так получилось, что стала она светить в лицо следователя. Тот зажмурился от неожиданности и испуганно

закричал.

—Охрана, на меня нападение.

Били долго с усердием. Корякин пританцовывал и с преддыхом просил: — Еще ему, еще….

Курилова волоком втащили в камеру, где его сокамерники заботливо уложили и

помогали справиться с побоями.

Через два дня его опять повели на допрос. На этот раз Корякин не прятался за лампу, наоборот, он всячески демонстрировал презрение и свое несомненное превосходство. Он смотрел на Курилова, как на муху, которую он может раздавить.

—Ну, что поумнел? Или еще поучить?

—Я еще могу поумнеть, а вот ты никогда.

—Я все понял, образование тебе я продолжу, но потом, когда ты мне все расскажешь.

—Я все сказал. Добавить больше нечего.

—Так уж и нечего? А убийство Сабитова?

—Я его не убивал.

—Вполне допускаю, ты не убивал, это сделали другие. По твоему приказу.

—Никаких приказов я не давал.

—Ты напрасно упорствуешь! Твои дружки Панин и Коршунов во всем сознались.

—Если они сознались, то, причем здесь я?

—Они сказали, что приказ им отдал ты.

—Если они так сказали, то пусть повторят это мне в глаза.

—Здесь команды отдаю я. Сейчас вызову охрану, которые будут бить тебя до тех пор, пока ты чистосердечно сознаешься. Так что лучше признаться, без всяких избиений. Поверь мне-это будет неприятно. А признание тебе зачтется судом.

—А кто же в прошлый раз просил, чтобы меня били еще и еще? Нет, тебе верить никак нельзя, — зачтется судом, — иронично продолжил Курилов, — тебе надо выслужиться, а на мою жизнь тебе наплевать. Чем больше грехов ты найдешь в ней, тем выше

взлетишь.

—Интересно тебя послушать, но в убийстве тебе придется сознаться.

—Я, к убийству Сабитова не имею никакого отношения.

—Не хочешь сознаваться! Не надо. Я все расскажу за тебя! Тебе останется подписать бумагу.

—Интересно будет послушать.

—Итак, ты узнал, что Сабитову стали известны методы растаскивания семян. Поэтому ты приказал своим подельникам его ликвидировать. Все так или я не прав?

—Не прав. Я совершенно не знал, что Сабитов в селе.

—Но это не все, что подвигло тебя лишить жизни своего соперника.

—Какого соперника?

—Мне известно, вы не поделили в свое время девушку. Сабитов ее у тебя увел. Теперь ты ему, наконец, отомстил.

—Было такое, но если бы я хотел ему отомстить, то я мог бы это сделать значительно раньше. В военные годы, этого никто бы и не заметил.

—Ты ему даже простил то, что просидел в ссылке четыре года

—Мы просто разошлись в разные стороны. Я воевал и даже не знал, где он. Мне было не до него.

—Может и не знал, но ты жил с его женой в последнее время.

—Да жил. Это только подтверждает то, что я его не убивал.

—Как сказать? Как сказать? Вдруг она решила к нему вернуться!

—Много лет они живут порознь. К чему возвращаться?

—Может быть. Может быть, — насмешливая улыбка не сходила с его лица,— только давай посчитаем, сколько причин было у тебя убрать Сабитова. Скрыть аферы с

семенами - раз, ты отсидел из-за него в тюрьме, освоил ссылку - два и, наконец, увел эту подстилку у тебя из под носа.

При слове подстилка, он брезгливо поморщился и сделал движение пальцами, словно отбрасывал от себя нечто очень неприятное и даже гадкое. Карпо поднялся со стула.