Страница 54 из 63
—Вам что нужно?
—Что, женушка, не встречаешь мужа, аль уже ни мил?
Феодосия выпустила из рук ведро, метнулась к нему, повисла на шее, целовала и
шептала:
—Мил! Мил! Мил….
Десятилетний мальчишка с интересом наблюдал за тем, как его мать обнимает чужого дядю. Прохор Пантелеевич скатился со сходней крыльца, кричал:
—Покажись! Покажись, казак! Да ты никак офицер?!
—Господи, живой! — Дарья Дмитриевна прислонилась к стене куреня. Радость отняла у нее силы.
—Петя, сынок, иди ко мне! Ты уже настоящий казак, — Никанор поднял сына над
головой.
К куреню Изотовых шли, срываясь на мелкую рысь, Лузгин и его жена.
***
Работы по дому и хозяйству всецело захватили Никанора. Сын Петр подражая отцу, стучал молотком, рядом. Прохор Пантелеевич счастливыми глазами наблюдал за ним.
—Неправильно держишь молоток! Сам себя стукнешь по пальцам.
А когда Петр ударял себя, обнимая его, приговаривал:
—Говорил же тебе, а ты деда не слушал.
—Я плачу потому, что не заругался, как папа. Папа ругается и потому не плачет….
Феодосия с умилением смотрела на них, но в душе ее было неспокойно. Слухи о
каких-то карательных отрядах все чаще проникали в станицу.
—Никанор, гутарють, что по станицам идет отряд, забирають офицеров, и тех, у кого находят оружие. Никто из арестованных не вернулся.
Прохор Пантелеевич и Никанор переглянулись.
—Я тоже об этом слыхал.
—Этого не могёть быть. Если арестують, то есть грехи перед властью,— попытался
успокоить жену и отца Никанор.
—Может на хуторах схоронишься?
—Я воевал против немцев, и супротив нонешней власти ничего не имею.
—Так не так, хлебушек давай схороним. Федюшка уведи Петю в курень, а то
проболтается ненароком. И сама держи язык за зубами.
—Папаня, могли бы и не гутарить об этом.
— Если сказал, с тебя не убудет, хуже если найдут зерно, — примирительно ответил Прохор Пантелеевич.
На баз к Изотовым скорым шагом вошел Лузгин.
—Здорово ночевали.
—Ночевали, слава Богу, да долго ли придется?
Пришел посоветоваться? — Прохор Пантелеевич вопросительно взглянул на свата.
—Я же по-родственному, может, посоветуешь, куда зерно закопать.
—Меня подначивать, ты как вожак табуна, а за головой ко мне ходишь.
—Здесь дело сурьёзное, не до подначивания. Отберут зерно, тогда хоть помирай, —
виновато проговорил Лузгин.
—Ты мне не гутарь, куда схоронишь, не жди, что я открою свою тайну. Найдут красные зерно, буду думать, что ты продал.
—Да разве я могу? Моя дочь за сыном твоим.
—Ты только подначивать могешь. Скажу я тебе, ты схоронишь также как я. Найдут у меня на базу, у тебя искать не надо. Все известно. А так найдут у одного, другой поможет! Иди с глаз моих долой, ничего не скажу.
Лузгин, обиженно бормоча, пошёл на свой баз.
—Никанор, неси заступы пойдем копать ямы.
Быстро сняли ясли.
— Никанор, копаем две ямы, если одну яму найдут, другую поленятся.
Никанор встретился с друзьями, особенно рад был другу односуму Андрею
Островному. Все шло хорошо, казалось, что события, проходящие где-то там далеко,
никогда не придут сюда, в далекую казачью станицу.
В станице образован станичный комитет бедноты. В этом ничего странного не было. Любая власть устраивает пункты взаимодействия с населением. Через некоторое время пошли слухи, что по станицам и хуторам арестовывают офицеров-врагов Советской
власти. Никанор Изотов не чувствовал за собой никакой вины, он не воевал против новой власти и не призывал к ее свержению.
Ранним утром, когда он собирался заменить плетень, к нему прискакал Островнов.
—Никанор, тебе лучше скрыться, — не успев остановить коня, — взволнованно
крикнул он.
—Охолонись, гутарь по порядку. В чем дело?
—В станице сегодня забирали двух офицеров. Ты их знаешь….
Островнов не успел договорить. Его прервал Изотов.
—Значит, за ними есть грехи! Не может же быть, чтобы арестовывали только за
погоны.
—Я тебе говорю, уходи скорее, моего соседа тоже взяли. Нашли дома карабин и
маузер.
—А у кого такого добра нет? Есть у всех.
Никанор спокойно заплетал ветви вербы между колышками. Из-за угла база выехала пароконная бричка, на которой сидели три человека с оружием.
—Это за тобой! Эх, не послушался ты меня!
—Изотов Никанор?
—Да. А в чем дело?
—Взять его! — выкрикнул в потертой кожанке человек.
Солдаты щелкнули затворами винтовок. Подъехали еще две брички, на одной из них сидели связанные станичники. Обыскали курень и баз, нашли наган, шашку и карабин.
—Зачем храните оружие? Решением районного совета всем было приказано все сдать.
—Какой же казак без оружия? К тому же время вокруг немирное.
—Вы арестованы.
Феодосия, прижав к себе Петра, плакала. Прохор Пантелеевич схватил вилы, бросился на пришельцев. Удар приклада повалил его на пол. Дарья Дмитриевна, которая пыталась оборонить сына, кинулась к мужу, заголосила. Никанор рванулся, но в его грудь уперлось дуло маузера.
Трех бывших офицеров втолкнули в подвал, где и присесть - то не было места. В
помещении темно и сыро, запах замешанный на затхлости, прелости, перестоянной мочи и пота, предсказали им нелегкую жизнь узника. В подслеповатом, зарешеченном окошке таял свет. Полумрак подвала превращался в непроглядную тьму.