Привести в исполнение

заставило погрузиться под воду. Его крутануло течением и бросило в бредень.

Нестерпимо хотелось вырваться из плена сети и глубоко вздохнуть….

Он открыл глаза, мужчины хлопотали над ним, а девушка, закрыв ладонями лицо, плакала.

—Слава Богу, живой! – облегчено вздохнул отец.

—Слава Богу! – вторил ему односум.

Девушка еще сильнее заплакала.

Лузгин правил свой баркас в одиночестве. На втором баркасе налегал на весла Прохор Пантелеевич. На корме дочь Лузгина придерживала еще слабого, сидящего рядом

Никанора.

Когда до места причаливания лодки остался небольшой отрезок пути, пришедший в себя, Никанор спросил у своей соседки:

—Ты кто, как тебя зовут?

—Не узнали? Я, Феодосия, дочь Федора Лузгина, — девушка показала пальцем на

баркас, которым правил ее отец.

—Ты Федюшка?— с недоверчивым удивлением взглянул он на девушку.

—Я была Федюшкой давно, когда Вы, Никанор Прохорович, уходили на войну. Мне тогда тоже хотелось провожать Вас, идти рядом, взявшись за стремя, — девушка,

устыдившись внезапной откровенности, спрятала лицо в ладонях.

Прохор Пантелеевич опустил голову, но это не помешало ему увидеть, как его сын,

отстранив ладонь девушки от лица, поцеловал ее залитую густой краской щеку.

Наконец баркасы уткнулись в песчаный берег. Феодосия и Никанор пошли в сторону куреня Изотовых, а их отцы уселись на перевернутый баркас, закурили цигарки.

—Хотели познакомить детей, а Никанор чудок не поручковался со смертью.

—Я тебе говорил, что это неправильно! — горячо стал доказывать свою правоту

Лузгин,— да кубыть переломить тебя нет никакой возможности, упрямый ты, как ишак турецкий.

—Ты был прав, да только все пошло по-моему, — гнул свою линию Пантелеевич, — жди сватов.

 

***

 

Прохор Пантелеевич оказался прав, осенью сыграли свадьбу, а через год родился сын Петр Никанорович. Когда ему исполнилось семь лет, началась Великая война. Все в мире повторяется. Над станицей парит ненасытный ворон смерти, отыскивая новых жертв. Нет предела у горя, которое свалилось на станицу и всю страну.

—Сотня! По четыре в колонну! М-аа-рш!

Вахмистр Никанор Изотов в казачьем строю, а его жена Феодосия Федоровна идет, держась за стремя, и плачет:

—Кто же думал, что мое детское желание сбудется. Я провожаю тебя на войну, она прижалась к ноге мужа и в голос закричала:

—Не надо! Не хочу, не хочу, чтобы ты уезжал!

Последний поцелуй, не удержать коня….

Сотня смотрит на мирно катящиеся к берегу волны. Батюшка Дон сегодня спокоен, он не чувствует беды.

 

***

 

Сотня есаула Кольцова получила приказ провести разведку боем и привести пленного. Казаки посматривают на темно-серые тучи, которые повисли над полосками окопов.

—Не хватает нам только дождя и слякоти, – кутаясь в башлык, сетовал хорунжий

Дудников.

—А может быть это только к лучшему. В такую погоду нас вряд ли ждут. Вахмистр, подготовить сотню, начнет темнеть, выступаем.

—Слушаюсь, ваше благородие.

Изотов козырнул и метнулся к казакам, которые нервно курили и ругали погоду. Прошло около часа, потянул холодный северный ветер, а тучи сыпанули сначала

снежную крупу, а затем повалил снег. На расстоянии нескольких десятков саженей

терялась видимость.

—В незнакомой местности заблудиться будет очень просто, — есаул повернулся к

хорунжему, – мы не выполним задачи.

—Если отложим на завтрашнюю ночь, будет еще хуже. На нетронутом снегу мы

станем прекрасной мишенью даже ночью. Пока идет снег, надо рисковать.

Есаул оглянулся на сотню, которая была готова к выступлению.

—Командуй, хорунжий.

Через несколько минут сотня углубилась в лес. Снег все шел и шел, казалось, что всадники находятся в каком-то коконе. По каким ориентирам двигалась сотня, почти никто не знал. Закончился лес, он отступал вправо и наконец слился с белым маревом падающего снега.

—Стой! — пронеслось по колонне.

—Господин есаул, мы, кажется, потеряли все ориентиры.

—Ты прав, хорунжий.

—Что делать будем?

—Думаю, что пока видны следы лошадей, надо возвращаться к лесу.

—Я тоже так думаю.

Колонна быстро развернулась и двинулась в обратном направлении.

—Господин есаул! – окликнул Изотов Кольцова.

—Что надо, вахмистр.

—Надо выслать вперед разъезд или скакать сотне в намет.

—Зачем?

—Пока снег не скрыл наши следы, пусть разъезд скачет вперед, чтобы обновить следы, иначе мы их потеряем.

—Так мы растеряем людей.

—Господин есаул, я пойду с разъездом, прикажите.

—Нет, чтобы не потерять следы, мы перейдем на рысь.

—Сотня, рысью, марш.

Через полчаса, стало ясно, что след утерян. Есаул остановил коня.

—Что делать будем, хорунжий?

Дудников молчал. Со всех сторон только летящий снег. Где свои, где немецкие окопы, никто не имел представления.

—Подождем до рассвета, может снег прекратится, — решил есаул Кольцов.

Прошло около часа.

—Господин есаул, разрешите.

—Это опять ты, вахмистр?

—Я, ваше благородие.

—Что еще придумал?

—Перед рейдом ветерок тянул с севера.