Привести в исполнение

Японцы не ожидали удара, много изрубленных тел бугрилось под выпавшим снегом. Немало казаков нашли свой последний приют на заснеженной земле Маньчжурии.

 

***

 

Здравствуй, Батюшка Дон! Не все вернулись с войны тебе поклониться. Истлели

косточки казаков в далеком неприветливом краю. Не услышат они криков и плача

матерей, жен и детей, не ответить им нежным взглядом и ласковым словом. Павшие

безмолвны, они живут только в памяти людской и приходят во снах….

Друзьям повезло, все трое вернулись домой, только у Михаила Томилина после

ранения чуть скособочило голову. Теперь, он будто свысока, смотрел на всех, за что получил прозвище: “голубь”.

Прохор Пантелеевич сидел во главе семейного стола, за которым расположились

немногочисленная семья Изотовых: мать Дарья Дмитриевна сестра Никанора,

Наталья, да давний друг и односум Федор Лузгин с женой Василисой. Здесь же сидели соседи и станичный атаман Алексей Гуров. С гордым, главенствующим видом, Прохор

друга:

—Никон превзошел своего казака-отца, уже вахмистр и орден святой Елены имеет, — он лукаво покосился на друга, ожидая его реакции.

Но Прохор, будто не заметил слов соседа и односума, поднял стакан:

—Сидит рядом мой друг и гутарит, что сын мой превзошел меня, я согласен и очень этому рад. Давайте выпьем за детей наших, чтобы они всегда возвращались домой

живыми и здоровыми.

—Правильно сказал! Правильно!

Со вторым тостом встал станичный атаман:

—Нет не во всем, не во всем, Прохор Пантелеевич, тебя превзошел Никанор, не во всем!

—В чем же?

—В чем же? — послышались недоуменные возгласы.

—А вот в чем! Не женился он еще! Женить его надо, пока не разбаловался.

Разноголосицу стола прекратил Прохор:

—Женим, дайте срок.

Когда гости разошлись, отец посадил сына против себя:

—Что думаешь о женитьбе, сынок?

—Ничего не думаю, дай мне хоть оглядеться. Невесту не присмотрел, — то ли в шутку, то ли всерьез ответил Никанор.

—Ты не присмотрел, а я присмотрел.

—Отец, может все-таки, ты мне это доверишь? Мне с женой жить, а не тебе.

—Не перечь отцу! Забыл, я вижу, про вожжи.

—Не забыл, только, я уже не казачок, как ты гутарил гостям, а боевой казак. Я пошел спать, отец.

Чтобы не дать разгореться скандалу, Никанор поспешил уйти. Утром отец не глядел в сторону сына, угрюмо молчал, впервые он не кричал и не хватался за вожжи.

Прошел день, отец и сын будто не замечали друг друга. Никанор засобирался на

вечерние гуляния. Его ждал Михаил Островнов.

—Погоди чуток, завтра на зорьке собираюсь рыбы поймать, может и ты со мной. А то

ходим по куреню, как чужие. Если надумаешь, то на гульках не задерживайся. Рано

вставать придется.

—Не чужие, мы с тобой, батя, что ни есть самые родные! Буди меня, я с радостью, на

войне по жизни соскучился. Едва стало сереть небо, Никанор оттолкнул баркас от

берега, сел за весла.

—Батя, куда править?

—К вербам правь, там сома кубыть возьмем.

Баркас, обогнув мысок, ткнулся в прибрежный ил. Уже почти рассвело, но солнце еще не показалось. Прохор указывал, как и куда устанавливать вентерь*.

—Ставь на чистую воду, а второй, к камышу, на карася.

—Да, знаю я, батя, знаю, не впервой.

После установки вентерей подплыли к коряге, которая в сотне саженей лежала в воде. Тишину нарушили всплески чьих-то весел.

—К нам гости.

—Готовь бредень, сома пужнем, — тихо ответил Прохор, не обращая внимания на

слова сына.

Подплывший баркас причалил в пяти саженях от них.

—Здорово ночевали! – приветствовал рыбаков Лузгин.

—Припозднился, односум. Кубыть жена придержала?— чтобы не спугнуть рыбу,

почти шепотом спросил Прохор.

—Дочку взял с собой, долго собиралась, — также шепотом, ответил ему Лузгин.

—Здорово ночевали! — увидев Никона, девушка застенчиво опустила глаза.

—Слава Богу!

—Слава Богу! — ответил Никанор и с интересом взглянул на незнакомку, но

знакомиться, уже не было времени.

Отжившая свой век верба упала в воду и со временем затонула. По мнению рыбаков, под этой корягой находилось лежбище огромного сома. Много попыток было его

поймать, но каждый раз рыбаков ожидала неудача.

Бреднем окружили корягу, Лузгин держал один конец бредня, Никанор другой.

Чтобы выгнать из-под коряги сома, Прохор стал бить по воде палкой. Звуки ударов

разносились над гладью реки и возвращались многократным эхом, но все было спокойно, поплавки на бредне неподвижны.

—Напрасно приплыли.

—Брехня — это про сома.

—Гутарят же люди, что здесь живет.

Никанор ничего от рыбалки не ожидал, смотрел на незнакомую девушку, пытаясь

вспомнить, где он ее видел.

—Шумни еще, может, что и получиться, — попросил Пантелеевича Лузгин.

—Сам шумни, мне не везет,— отказался Прохор.

Лузгин поплевал на руки и с усердием ахнул по воде.

Аах-ах-а-хах. Вернулся эхом звук удара. Потом еще и еще. Девушка прикрыла

ладошками уши. Никанор стоял у самого берега, смотрел на нее и забыл, что его дело держать палку, к которой прикреплен конец бредня. Никанора вдруг рвануло вперед, он, удерживая палку, повалился в бурлящую воду. Что-то громадное ударило его в бок,