Привести в исполнение

—Садись, у стены удобнее.

—Спасибо. Раз приходится здесь сидеть, давайте знакомиться, — Курилов протянул руку и назвал свое имя и фамилию.

—Карп Курилов.

—Изотов Никанор. Я вижу не в первый раз ты в таком обороте? — пожимая руку,

ответил сосед по камере.

—Приходилось в царской ссылке проживать.

—Политический?

—И тогда и сейчас.

—Чем не угодил своей родной власти?

—Долго рассказывать.

—Давайте расскажем о своих жизненных путях. Все же веселее.

—А ты не подсадной?

—Избави Бог! Если есть что скрывать, пропусти.

—Нечего мне скрывать. Обо мне власти все знают. Если интересно слушай.

Курилов рассказывал ровным голосом, иногда его голос возвышался, чтобы

выругаться, и становился заботливо-бархатным, когда он говорил о своих близких и друзьях.

Арестованные, сидящие поблизости, сначала прислушивались, а потом матерно стали ругать власти и тех людей, которые такую власть придумали. Вся камера сочувственно смотрела на Курилова, когда его печальный рассказ закончился.

—Ты Курилов?

—Да.

—О тебе во всех колхозах добрый слух идет, — кричал на всю камеру тщедушный

мужичок, — сохранил ты людей своих. А у нас вымерло почти все село. Когда из всей

семьи я остался один, убил председателя колхоза. Все голодали, а он жрал в три горла! Ударил топором в его жирную морду. Вот и сделал революцию!

Он шмякнул картуз о цементный пол. — Эх, жизня.

Молчали долго, мучительно. Паузу прервал Изотов:

—Ты большевик, воевал за эту власть, а я враг и воевал против нее. Почему же сидим

рядом в камере? Со мной все понятно, я враг, но тебя-то за что?

—Ты бы лучше помолчал, — посоветовал ему Курилов, — разные люди здесь сидят.

—У меня нет никакой надежды. Для таких как я, у них одно лечение-стенка.

—Кто же ты?

—Сейчас расскажу.

—Говори, на всякий случай, тише.

—Хорошо.

Начиная рассказ, Изотов с минуту молчал, собирая воспоминания воедино, чтобы пройти тропами своей жизни, возможно в последний раз, исповедоваться перед людьми и Богом.

 

***

 

Хмурое, пасмурное утро. Собранные со всех окрестных хуторов казаки отправлялись в далекие края на войну с Японией. Толпа провожающих смешалась с уходящими на войну первоочередниками. Слезы и объятия, прощания и надежды на возвращение-все

Кнутом по сердцам стегнула команда станичного атамана.

—Приготовиться к построению.

Жены и матери цеплялись за своих служивых, чтобы хоть на малое время их

задержать, заглянуть в глаза, запомнить.

Чтобы среди шума и плача все услышали команду, атаман зычно кричит:

— Строиться-я!

Закончилось время, отведенное на прощание. Всадники в белых, выцветших на солнце гимнастерках, в шароварах с красными лампасами, под плач жен и матерей построилась в шеренгу. Атаман выкрикивает фамилии казаков, в ответ ему громко и браво звучит

отзыв:

—Казак станицы Романовской Андрей Островнов к походу готов.

—Казак станицы Романовской Ермолин к походу готов.

—Казак хутора Михаил Томилин….

—Евтушенко….

—Сотня - я! Колонной по четыре, мааарш!

Казаки сняли фуражки с красными околышами, склонив чубатые головы перед

провожающими станичниками, тронулись в путь. Казачки бросились к своим родным и,

держась за стремя, некоторое время шли рядом. Глаза в глаза и последний поцелуй! Все! Отцы, братья, мужья больше не принадлежат своим семьям, они теперь войско царя и России.

Казаки спешились у самой реки. При полном безмолвии толпы провожающих они

прощались с Доном.

—Прощай, Дон-Батюшка! Прощай! Придется ли свидеться?

Батюшка-Дон сердито накатывал свинцово-зеленые волны к берегу и гневно разбивал их в мелкие брызги об обрывистый берег.

—Недоволен наш Батюшка, что отсылают нас на край света.

—Беспокоиться.

—По к - о - ням! Сотня! Мааарш!

Казаки оглядываются на Дон и на станицу, тайком смахивают слезу. С каждым шагом знакомые и любимые лица постепенно сливаются воедино и голоса сливаются в

скорбный вопль.

Постепенно в строю начали в полголоса говорить, обмениваясь житейскими

заботами, оставленными на плечах своих родных. Чей-то заливистый голос заиграл песню:

 

Скакал казак через долину,

Через Кавказский хребет.

Его казачка проводила.

Кольцо блестело на руке.

 

Многоголосый хор дружно подхватил:

 

Кольцо казачка подарила,

Когда казак шел на войну.

Дарила, говорила….

 

Песня то взлетала к небесам, как ястреб-степняк, то черной тоской спешила вниз,

заполняя казачьи души.

 

Напрасно ты, казак, домой стремишься

Напрасно мучаешь коня!

Тебе казачка изменила,

Другому сердце отдала.

 

Все дальше родная станица, все ближе война.