Привести в исполнение

пэрэночувать. Воны нас накормили, далы хлиба…. Утром, перед тим, як уихать,

попросылы отдать им Иру.

—Моей дочерью расплатились за харчи!?

Карпо сверлил взглядом старуху. Ярость волной поднималась в нем. Он сделал шаг к Тарасовне. Выручила Ольга, она опять бросилась на грудь брату и повисла на нем.

—Стой, братик, очнись. Она не виновата. Она делала все, что могла. Только если бы мы не отдали Иру, то умерли бы все….

—Думай як знаешь! – голос Тарасовны был страдальчески глухим и хриплым, будто прорывался через сдавленное горло. — Тильке ты, за ци годы, не прислав ни весточки, ни кусочка хлиба. А воны ридни для тэбэ. Воны твоя кровиночка! — Тарасовна отвернулась, заплакала.

Карпо сразу обмяк, сгорбился, а потом рухнул на колени перед плачущей женщиной.

—Прости, Тарасовна! Прости, Бога ради! Ты права! Я во всем виноват, воевал за

революцию и счастье будущих поколений, а революция, в это время, сосала, из моих

детей и родных последние силы. Прости! Хотя, нет мне прощения. Виноват я во всем.

—Бог простит! — Тарасовна еще глубже прятала лицо в подушку.

Постояв на коленях, Карпо встал и направился к детям. Они с ревом и плачем

бросились от него к Тарасовне и Ольге, прижались к ним, будто на них напало

растерянности посреди хаты, огромный, полный горя и чужой.

—Где тетя Тося? — наконец Карпо нашел выход из тупика и виновато взглянул на

Ольгу.

—Мама в прошлом году умерла,— как-то буднично сообщила она, — ушла тихо, утром нашли ее в постели мертвой. Похоронили. Кладбище за эти годы разрослось. Многие умерли от страданий войны и голодной смерти. Ты насовсем к нам или, как красное

солнышко, до вечера?

—Насовсем, конечно насовсем, навоевался и за царя и за счастливое будущее

человечества. Только вот сначала постараюсь найти Иру.

—Ты мне братик, но неродной, поэтому я должна спросить:

—Как жить будем?

—Не понял! Ты о чем?

—Мне отдельно жить или оставаться здесь?

—Куда ты пойдешь?

—Пустых хат много.

—Не говори глупостей. Я за Вас теперь в ответе. Только бы Ирочку найти, – глаза его повлажнели.

—Та де ж ты ее теперь найдышь? – всхлипнула Тарасовна.

—Когда отдавали, Вы спросили фамилию тех людей? Куда они ехали?

— Даже записали, — голос Ольги звучал тихо, обреченно, — только, на том хуторе, куда они, якобы, направлялись, таких людей нет. Мы справлялись. Хотели забрать Иру назад. Похоже, эти люди схитрили, фамилию и хутор назвали неправильно.

Ольга подала клочок бумаги, где неровным почерком была написано название

казачьего хутора и неразборчиво какая-то фамилия.

Долго перечислялись, в рассказе Ольги и Тарасовны, знакомые сельчане, судьбы

которых как щепки в бурном половодье, подхваченные водой проносились мимо и

исчезали в черной волне войны, голода и страданий.

Дошел черед и до Евдокии Полозовой. Когда Евдокия осталась одна, она в основном, жила на станции. Но нашли её на дороге, ведущей в село. Говорили, что лошади

Тарасовна:

—Хоть мовчи, хоть кричи, все ровно Полину не обойдешь! Нихто не знае де вона. На похоронах матери её не було. Казалы люды, шо бачилы в Ростове з мужиком на ав… авв…, — она не смогла выговорить слово автомобиль, — ну тэ шо само бижить, без конэй. Кажуть, вроде выйшла замуж. Правда, цэ чи ни, я нэ знаю.

Сообщение о Полине Карпо будто не слышал, повел себя так, что разговора и не

было.

—Вы мне скажите, чем питаетесь? Идет зима! Что нас ждет?

—Война отодвинулась. Люди добрые помогли с семенами, — вступила в разговор

Ольга,— зерно есть, но только на пропитание. Теперь все в селе ученые, все съедобное и оставшуюся скотину попрятали.

—С зерном понятно, а со скотиной как?

—На день угоняют в дальние балки.

—Вы тоже зерно спрятали?

—Да, война-то еще не кончилась. Мало того, ездят по селам отряды с ружьями,

забирают хлеб.

Вечер быстро спустился с низких ноябрьских туч. Огня не зажигали, нет керосина. Карпо лежал на топчане, иногда он вставал, чтобы положить в ненасытный огонь печи, кизяк. Огонь сначала несмело, будто пробуя на вкус, съедал небольшие кусочки, а затем с жадностью пожирал все без остатка.

страдания детей и их матерей? Почему мы, как стадо баранов, идем на бойню? Кто

решает за нас, жить нам или умереть?

Бесплодность поиска ответов на вопросы, заставила думать о дочери Ире, и строить планы на дальнейшую жизнь. Как только забрезжил рассвет Карпо ушел.

У Василия Панина взял оставленную красными конягу и поехал в указанный в

бумажке хутор, но людей под указанной фамилией там не оказалось. Не оказалось их в ближних хуторах и селах.

После недели поисков, Карпо вернулся домой! Тарасовна подошла к нему, сняв

армейский треух, запричитала:

—Господи! Ты за ныдилю зовсим став сидый. Прости меня старую.