Привести в исполнение

задев кость, рванула по мышцам и нерву, ушла своим путем.

После операции осталась небольшая хромота, которая помогла в конце октября

Курилову покинуть Рабоче-крестьянскую Красную армию.

Карпо, чуть припадая на ногу, подходил к селу. Впереди мирная жизнь, но время

лихое, поэтому под шинелью маузер грел душу, придавал уверенности.

***

Карпо понимал, что ожидать хорошего не приходится. Страшные годы войны,

двоевластия и безвластия не могли обойти стороной ни село, ни его семью. Волнение возрастало с каждым шагом, который приближал его к дому. Карпо спустился в

балочку, на склоне которой небольшой кругляш терновника, а чуть поодаль одиноко растущая акация. Курилов увидел трех волков, которые выбежали из кустов и уверенно приближались.

Ему было известно, что во время войны, эти звери расплодились в великом

множестве. Самое страшное было в том, что они питались телами убитых солдат,

которых не смогли захоронить. Когда боевые действия прекратились, волки начали

нападать на людей.

Карпо побежал к акации, на ходу сбрасывая шинель. Волки остановились около шинели, что дало время Курилову, чтобы взобраться на сучок, торчащий из ствола дерева, ступни его ног оказались около метра над землей. Волки цепью быстро приближались. Вожак с налету попытался в прыжке достать Курилова.

дерева и пошел к ним. Волчата, поджав хвосты, отбежали, но в следующую минуту их

поведение вдруг изменилось. Карпо оглянулся, в десяти шагах с оскаленной пастью стояла волчица. Они несколько мгновений смотрели в глаза друг другу. Волчица, бочась пошла по кругу, выбирая момент для атаки. Карпо поднял маузер, выстрелил. Пуля

пробила ей в бок, она закрутилась на месте, пытаясь зубами устранить появившуюся боль, но повторный выстрел уложил ее на землю. Волчата кружили вокруг своих родителей, пока их враг - человек сделал два удачных выстрела.

Курилова встретили брошенные, давно небеленые хаты. Казалось, они наполовину вросли в землю, покосились, хмуро взирая незастекленными глазницами окон. Кое-где окна и двери заколочены сгнившими досками. Дворы заросли бурьяном и успевшим

За время войны он видел много сел и деревень, но их вид не трогал его душу, а

рождал лишь сочувствие. Может потому, что не знал, какими они были до войны.

Состояние родного села рвало сердце, гнало к хате дяди Трофима, где жила его семья.

Хата встретила его открытой калиткой и зарослями бурьяна. Карпо взбежал на крыльцо, рванул на себя дверь.

В нос ударил мертвый запах сырости и плесени. Он огляделся, дом был пуст, кое-где на полу валялись истлевшие тряпки. Карпо крутануло влево, вправо, но он не нашел признаков жизни, выскочил на крыльцо, надеясь найти людей, которые ему расскажут о судьбе, постигшей его семью. Затравленный взгляд уперся в хату Тарасовны, надежда вспыхнула в его сердце. Карпо бежал, не разбирая дороги. Рванул на себя дверь —

обнадеживающе пахнуло жильем. В центре комнаты стояли две женщины, голова

одной из них снежно белела сединой. На топчане сидели дети. Взгляды двух женщин и детей испуганно вскинулись на человека, стоящего в проеме двери. Старуха, в которой с трудом можно было узнать некогда разбитную и неунывающую Таньку-брехло, секунду

присматривалась, затем ее глаза взорвались радостью.

—Господи! Наш Карпо объявился! Карпо.

Тарасовна и двоюродная сестра Ольга прилипли к нему, шептали: — Слава Богу!

Слава Богу!

Карпо огляделся, сердце его вновь заныло. Дети, мальчик десяти — одиннадцати лет и девочка, года на два меньше, жались в сторонке, не понимая, что происходит. Карпо с трудом узнал сына, а по возрасту и сходству с матерью, догадался, что девочка его дочь Фрося. Он резко отстранился от женщин. В его глазах застыл немой, страшный вопрос:

—Ира жива? Почему ее здесь нет?

Поняв его взгляд, Тарасовна опустила голову. Радость на ее лице сменила душевная боль.

—Всэ, я тоби скажу….

—Где Ира? Где Юля? – Карпо тряс Тарасовну за плечи, – говори не молчи!

Карпо слушал горестный вперемежку со слезами рассказ.

—Всэ скажу, как же, всэ скажу. Нема Юли! Царство ей небесное, она поскользнулась и разбилась на льду, промучилась ныдилю и вмерла. Ириночку отдали в чужие руки,

Карпо почувствовал, будто какой-то неведомый поток приподнял его и несет в

неведомую даль, но вал яростного протеста остановил этот поток, заставил вскочить.

—Как же не уберегли Юлю, она никогда не рассталась бы с дочкой! Зачем? Как Вы могли с ней так поступить? Где же тетя Тося? Почему она согласилась на это?

Ольга загородила дорогу Карпо, плакала, уцепившись за шинель, старалась удержать его от каких либо действий. Тарасовна начала горестный рассказ:

—Слухай, все по порядку и не перебивай. В моей голови вжэ давно нэма порядка. Ты ще лежал в больнице, прыйшла эта твоя и дала богато денег. Та хто ж знав, шо воны

скоро ничого стоить не будут. А потом пишло. Били грабылы, потом красни, дуще билых грабылы. Надавалы яких-то бумажок, та шо з ных толку. Пришла така пора, шо в хати нема и кусочка хлиба. Всэ шо було проминялы, шоб як-то выжить.

Ира булла уже совсем слабэнькой, колы сталы у нас люды, попросылысь