Страница 38 из 63
Большая часть офицеров полка поменялось. На вопрос об их участи, комполка Егоров с грустью ответил известными словами: «...одни далече, других уж нет совсем…», в том числе и начштаба Петра Васильевича Глебова. Погиб под артобстрелом. Царство ему
небесное.
Бывшего солдата, а ныне подпоручика Курилова встретили сдержано. Знакомые жали руку, поздравляли, незнакомые, ограничивались кивком головы и озвучиванием своей фамилии.
Хорошо знакомый поручик Назаров удивленно спросил:
—Почему ты вернулся в полк, где тебя знают солдатом?
—Удалось! С трудом упросил в этом столоначальника распределительной комиссии.
—Тебе здесь трудно будет служить. Новые офицеры, видел, как бодаются, не считают нужным руки подать. А солдаты и того хуже, хамить станут.
—Помнишь, каким я был чужаком для солдат, которые считали меня писаришкой штабным, а для офицеров быдлом. Потом все наладилось, наладится и сейчас.
Знакомые, друзья, солдаты подходили к нему, робели, теряясь в догадках, как назвать его, Карпом или “ваше благородие”. Требования устава победили, назвали:
—Ваше благородие. Можно обратиться?
—Благородие у нас одно крестьянское и солдатское. На службе, как требует устав, вне службы мы товарищи.
Февральскую революцию встретили сдержанно. Солдаты не видели в своей жизни
никаких перемен, откровенно посмеивались, но только до выхода приказа №1, от
третьего марта 1917г. Этот приказ отменял офицерские звания, ношение офицерами оружия. Особенно солдатам понравилось то, что без согласия солдатских комитетов
командир полка не имеет права отдать приказ.
—Что это? – спросил Егоров у Курилова. Ты тоже хотел скинуть царя. Скинули, и что поучилось?
—Скинуть царя хотели разные силы. Это удалось пока Керенскому, но будущее за коммунистами. Приказ №1 разложит армию. Власть окажется беззащитной. Почти вся армия состоит из крестьян, им пообещали землю. Простите, господин полковник, я
задам вопрос, который может Вас обидеть.
—Валяй, я на тебя не обижусь, тем более, — это дискуссия.
—Хорошо! Сколько десятин земли в Вашем имении?
—Две с половиной тысячи, — полковник как-то виновато взглянул на Курилова.
—Земля в Вашей собственности?
—Да.
Чувствовалось, что командир полка испытывает неловкость.
—А крестьянский надел в десятки раз меньше. Пирог разве правильно разделен? А есть все хотят одинаково. У вас хороший дом, конюшни, аллеи с клумбами цветов. Ваши охотничьи собаки живут лучше, чем народ! Я вернулся из своего села, где сейчас мужика не отыскать, калеки да контуженные. Многим скоро нечего будет есть. Разве они меньше заслужили щедрот от власти? Все закончится революцией, после которой власть перейдет к большевикам.
—Ты, Курилов, как всегда прав, но где гарантия, что после революции все пойдет так, как ты говоришь. Все-таки ты ошибаешься. Человека не переделать! Его жадность и стремление к богатству, вскормленное веками, не победить большевикам. В народе есть такая присказка: «Только курица от себя гребет!»
—Возможно, Вы правы. Именно стремление если не к богатству, то к хорошей
жизни, снесет всех, кроме большевиков. Они такую жизнь обещают, в то время никто ничего предложить народу не может. Что будет потом? Об этом никто думать не хочет.
***
Армия бузила. Участились случаи арестов и расстрела офицеров, несогласных сдавать оружие и подчиняться солдатским комитетам. В соседнем полку пьяные солдаты
прикладами и штыками убили всех, кто носил погоны, которые отличались от
солдатских. Те офицеры, которые пренебрежительно относились к крестьянскому
подпоручику теперь при встрече с Куриловым, не “бодались”, а, заискивая, тянули
руки для приветствия. Курилов возглавлял полковой солдатский комитет, несмотря на то, что был подпоручиком.
Только авторитет комполка Егорова и Курилова спас многих от расстрела. Более того, в полку спасались офицеры других подразделений. В дальнейшем полк не устоял перед усиливающейся агитацией, распался. Во главе большей части солдат, принявших
большевиков, стал Курилов.
***
Полковник Егоров пытался отойти от армии и сотрясающих страну событий,
уединившись в своем имении, но время заставило его выбирать. Погиб он в составе
солдатскими Георгиями, подпоручик царской армии Курилов командовал в Красной
армии ротой, затем полком.
Душа Карпа Курилова давно очерствела. Привыкла к крови и насилию, но в нем
расстреливали или рубили только потому, что не хотели иметь с ними забот. Поначалу он списывал все на войну.
Когда война шла к концу, и на большей части России была установлена советская власть, все изменилось, но не в лучшую сторону. Он больше не ожидал от власти
послаблений крестьянам, ибо коммунисты расстреливали, не разбираясь, кто
буржуй, а кто крестьянин. Причем делали это без промедлений и жалости. Его сердце обливалось кровью, когда у крестьян изымалось последнее зерно или забирали
последнюю лошадь за деньги, которые ничего не стоили, и их никто не принимал всерьез. Все оправдывалось лозунгом: «Задушить гидру контрреволюции».
При подготовке штурма Перекопа Карпо получил ранение в бедро, шальная пуля,