Привести в исполнение

вытащил еще один и удивленно спросил:

—Как могла прозевать мой приезд Тарасовна? Где она?

Тарасовна молодой рысью, влетела в хату. Она молча, прижалась к Карпо и минуту стояла не шевелясь. Приняла подарок и обильно оросила его слезами.

—Слава Богу! Слава Пресвятой Богородице. Пришло счастье в нашу хату!

За вечер дети освоились. Миша и Фрося сидели у отца на коленях, ели леденцы и

никак не хотели уступать место маленькой Ире. Всем хотелось узнать, как там, на фронте, но Карпо не терпелось услышать о положении дел семьи и села. Ему рассказали о

невеселом житье-бытье, о погибших и покалеченных. Двоюродная сестра Ольга

всхлипнула, когда стали говорить о муже ее Иване Таманском.

—Писем нет, и сообщения о гибели его тоже нет.

—Скорее всего, он попал в плен, может, вернется, – вселял в душу Ольги надежду Карпо.

—Папа, а это что такое? – Миша указывал на награды.

Что сказать малышу? О смерти и крови, о гибели товарищей и тяжкой жизни солдата?

—Это сынок, дали папе за то, что он хорошо служил.

—На войне разве служат? Там, дядя говорил, воюют.

—Служат, сынок, служат отечеству.

Уложив детей спать, женщины пожелали знать, за что Карпо получил два

Георгиевских креста.

—Мы не отпустим, пока не расскажешь, – упрямилась тетя Тося.

—Завтра, моя любимая, тетя, завтра-а, — Карпо многозначительно взглянул на нее.

Истосковавшиеся руки искали работу на базу. Работа спорилась и была недавнему фронтовику в радость.

Приходили селяне, чтобы узнать, не встречался ли он на войне с их сыновьями,

мужьями, односельчанами. Видя слезы, горе родственников солдат, не пришедших с войны, он ощущал чувство неловкости и вины перед ними. – Он жив, а их, таких же

любимых и желанных, нет.

Напомнила о себе и партийная ячейка, образованная более полугода назад Семеном Корякиным. К Курилову пришел мальчик и принес бумажку-приглашение посетить

собрание ячейки. Карпо, прочитав записку, ощутил острое нежелание там появляться. Он не изменил своих взглядов, стал более убежденным сторонником революции, но

внутренний, необъяснимый протест удерживал его от посещения этого собрания.

Может быть потому, что вчера, когда они с женой шли в лавку, чтобы купить ей подарок, за их спинами послышался горький плачь вдовы, потом еще и еще. Карпо и Юля

поспешили вернуться.

Карпо позвал уже успевшего отбежать мальчишку, сказал:

—Скажи дяденьке, который дал тебе эту записку, что я пока не могу сделать того, о чем они просят.

 

***

 

Прошло две недели отпуска, острота ощущений сгладилась. Карпо согласился принять приглашение Карякина. Шел в мастерские, старался обходить дома, где уже никогда не дождутся своего солдата. К тому же, он решил проверить, продолжает ли за ним следить охранка. Оказалось, что им никто не интересовался. Корякин встретил Курилова

сдержанно. Поинтересовался положением на фронтах, о настроениях в войсках.

Курилов ответил, что он давно уже с фронта, а обстановка и настроения там быстро

меняются.

—Завтра я соберу актив ячейки. Приглашаю Вас выступить с информацией на фронте и….

—Я же сказал, что я на фронте не был уже около четырех месяцев.

—Найдете, что сказать, Вы же фронтовик, ну!— голос Карякина подбадривал, звал к обязательному выступлению.

—Врать я не буду!

—Да зачем же врать? Расскажите, что на фронте многие солдаты недовольны войной, мечтают о приходе большевиков, которые дадут им все необходимое для хорошей жизни. Особенно подчеркните, что большевики установят диктатуру пролетариата.

—А они спросят о месте крестьянства в этой самой диктатуре.

—Я не договорил о теснейшем союзе рабочих и крестьян.

Курилов слушал этого человека, его правильные слова, но чувствовалось в его

поведении надрывное желание понравиться. Карпо невольно сравнил его с теми людьми, с которыми он общался в ссылке, у которых была искренность суждений и

естество

общения, но Корякин на них не похож. В нем Карпо чувствовал едва уловимую фальшь.

—Эти слова скажете сами, а я могу рассказать о героизме солдат, моих товарищей, о прекрасных офицерах, с которыми мне пришлось плечом к плечу делить радость побед и переживать потери боевых друзей.

—Вы хвалите золотопогонников? Мне приходилось говорить с членами ячейки,

которые пришли калеками с фронта, они говорят обо всем по-другому.

—Офицеры разные бывают. Перед тобой без пяти минут подпоручик.

Корякин широко открыл глаза, и невнятно пробормотал:

—Теперь мне ясно, почему Вы хвалите охфицеров. Слово офицеров, он выговорил с вклинившимся, отрывисто хрипящим звуком, словно издевательски смеялся над ним.

—Что может быть ясно, если тебе не пришлось не то что говорить с боевым

офицером, а даже видеть его. Хотя надо признать, среди них разного люда хватает, —

разговор начал раздражать Курилова.

Корякин поскучнел, но вопрос задал:

—А Вы поддерживаете политику РСДРП(б), которая направлена на прекращение

войны.

—Я солдат, воевал, но не могу понять одного. Что означает «политика прекращения войны?» Я много раз слышал призыв: «Штыки в землю и по домам». Но как быть с тем, что германский солдат придет в наше село? Будет ли селянам легче и привольней. Вы ждете, что немцы дадут косилки, веялки, плуги, землю, наконец? Я видел у них в руках только оружие. Скажите мне, как вы будете смотреть в глаза вдовам и детям погибших солдат?