Страница 29 из 63
—Без снопов то как? Не осыплется ли?
—Не осыплется. Мы не дали зерну созреть. Перевезем возом, как сено, а молотить все одно.
Мужики чесали затылки, но большая часть просила помочь.
Трофим, довольный вниманием и похвалами, не отказывал. Только зять недовольно ворчал: «Папа, сломают же!»
***
Тарасовна выглянула в окно Трофимовой хаты, увидела человека лет пятидесяти, входящего в палисад.
—О! А цэ шо ще такэ? – немало удивилась она, но главное удивление было впереди. Навстречу ему скоро шла Юлия. Он обнял ее и поцеловал прядь волос, выбившуюся
из-под платка.
—Мабуть цэ ее батько, – решила Тарасовна и поспешила к выходу.
— Здравствуйте, мы всегда рады гостям. Я Тарасовна.
—Меня зовут Дмитрий Сергеевич, врач, — он снял шляпу и поклонился.
—Та шо же мы тут стоимо, ходимтэ у хату, мою хату, там Вам буде спокойнишэ.
Юля согласно закивала головой. Тарасовна суетилась вокруг гостя, подсовывая
еду повкуснее.
—Ешьте, не стесняйтесь, будьте як дома.
Дмитрий Сергеевич осмотрел Юлю и остался доволен ее состоянием.
—Уж простите, Юля, Карп невольно помог Вам. Переезд в деревню сказался
благотворно.
—Та шо там казать, у нас спокойно и гарно, душа радуется. Тилькэ вот рожать
страшновато, повитухи нема, вмерла.
Дмитрий Сергеевич предостерегающе посмотрел на Тарасовну.
—Не надо пугать Юлю, все у нее будет хорошо, тем более не первый раз. Если Вы
позволите, то я останусь здесь до родов.
—Живить скилькэ захочитэ, — голос Тарасовны окрасился радостными нотками.
Она оценивающе, даже хищно, взглянула на гостя, улыбнулась радостным своим
мыслям. – Мы люды прости и гостеприимни. И за Юлей надо прыглядуваты! Шоб все
хорошо було.
Опять новость гуляет по селу:
—Тарасовна приняла мужика!
—Та не можэ такого буть! Правду кажу, сама бачила.
—И шо?
—Конечно старуватый, ну сам по-соби гарный, — женщина не скрывала зависти.
—Як цэ старуватый? Стике годив ему?
—Та-а, мабуть пятьдесят будэ.
—Тю-ю! Це для тебе старуватый, а мини хоть бижи до Таньки, та отнимай.
—Бижи! Бижи! Можэ палки получишь по спыняки.
—Вот молодец! Вот тоби Танька-брехло!
—А виткиля вин взявся? – спросила подбежавшая, запыхавшаяся молодуха.
—Тю! Ты шо бигла и слухала?
—Я все чую, кажи!
—Народ бает, шо друг Карпо. Врач. Кажуть прыихав на роды жинки Карпо! Во! Як!
Ночью того же дня Юля благополучно родила дочь Иру.
***
Конец июля стоял жаркий и безветренный. Селяне свозили скошенный хлеб на тока, складывали в скирды, чтобы потом, не опасаясь дождя, обмолачивать.
То в одном, то в другом конце села мужики, закончив скирдование, садились в тень, чтобы выкурить цигарку.
—Слава Богу, погода хорошая.
—Год выдался , будто по заказу.
—Постояла бы погодка, чтобы отмолотиться.
—Дай-то, Бог.
—Что это?— один из мужиков встал, прислушиваясь,— Никак тревогу гудят?!
БАМ. БАМ. БАМ. Ритмичные звуки от ударов по обрезку рельсы разорвали время на части до и после.
БАМ. БАМ. БАМ. Эти звуки иглами тревоги впивались в тела и души людей.
БАМ. БАМ. БАМ. Это предтеча потерь, страданий и слез. Нет такой силы, чтобы
вернуть или остановить эту черную тучу ужасов, бед, утрат и лишений.
Селяне шли к Управе, тревожно переговариваясь друг с другом:
—Никак война?!
—Ты што?
—Типун тебе на язык!
—Не каркай, ворона.
Посеревшее лицо Головы, не предвещало ничего хорошего. У Трофима засосало под ложечкой: — Война.
Дождавшись тишины, Голова срывающимся голосом крикнул: — Объявлена
мобилизация!
Толпа отшатнулась, загудела, ее гул вскоре перекрыли плач и причитания жен,
матерей, сестер. Долго пришлось старосте ждать тишины.
—Это еще не война, а только мобилизация. Возможно, что скоро мобилизованные вернутся домой. А завтра все, кто назначен в первую очередь, обязан явиться сюда, в Управу с провиантом на три дня. Будем надеяться на лучшее.
Толпа еще несколько секунд была неподвижной и немой, затем зашевелилась, и
будто огромный спрут стал вытягивать щупальца во все стороны села. Серые,
скорбные потоки людей постепенно растекались по улочкам, унося непосильную тревогу многих сердец в хаты, где прольются первые слезы войны. Война отрывала людей от пашни и привычной жизни, стала хозяйкой судеб и жизней миллионов людей.
Первоочередники и их семьи проведут бессонную ночь в сборах и тревогах за
дальнейшую жизнь семьи и самого себя….
Завтра первые жертвы шагнут в пламя войны и не вернутся. Что станет с их семьями, как им жить?
Тося и Ольга плакали обнявшись. Опора и надежда всей семьи, Иван Таманский
уходил в первом наборе мобилизованных. Тарасовна, как могла, успокаивала их.
Дмитрий Сергеевич, не успевший уехать, ходил хмурый: