Страница 26 из 63
голову, не давала покоя. Ее мучительное неведение прекратил мужчина, который все это время следил за их домом. Он вошел в дом и, немного стесняясь, сказал:
—Извините, — он сделал паузу, будто не решаясь сказать о чем-то важном и
значительном.
—Его убили? – ужас застыл в глазах Юлии.
—Нет! Нет! Поняв свою оплошность, запротестовал гость:
—Его арестовали, и будут судить.
Он подождал, видимо хотел удостовериться, что его слова дошли до сознания
женщины.
—Спаси Вас, Христос! Есть среди Вас добрые души!
Полицейский, как-то робко и неловко, не прощаясь, вышел.
***
Тарасовна, или как ее иногда ”за глазами” называли Танька-брехло, сидела с
подружками на завалинке. Солнце после прекрасного майского дня катилось вниз по горизонту.
Шелест листвы и тихий прохладный вечер располагал их к “анализу” слухов и
сплетен. Соседки то спорили между собой, то дружно кивали головами в знак полного
согласия.
Тарасовна не сразу увидела, что к дому Куриловых подъехала пароконная пролетка.
—Тарасовна, дывысь, хто-сь к Куриловым пидъихав, а их дома нэма. Якась баба
постучала и вжэ выходэ со двора.
—Дэ? — встревоженная Тарасовна всем телом повернулась к хате Трофима Курилова, и тут же вскочив, бросилась навстречу выходящей из палисада Юлии.
—Ой! Божечки ж ты мий! Радость яка.
Они, кособочась, обнялись.
—Здравствуйте, Вам! — поклонилась гостья Тарасовне.— Где же Куриловы?
—Пидожды с Куриловыми, з нымы усэ гарно.
Дай я на тэбэ подывлюсь. Шо-то мишало мини тэбэ обнимать, — Тарасовна весело и
хитро глянула на Юлю, – оцэ по-нашему! Оцэ дужэ гарно. И вдруг она стала недоуменно, даже с некоторой тревогой, смотреть вокруг себя.
—Дэ Карпо, Миша и Фрося?
—Вон, в пролетке Миша сидит, Фрося уснула,— Юля умолкла.
Тарасовна не дослушала жену Карпо, бросилась к детям.
—Господи! Та чого ж воны тут сыдять, ходимтэ до хаты.
Миша недоверчиво смотрел на незнакомую женщину и не проявлял никакой
готовности общаться с ней. Фрося проснулась, заплакала. Тарасовна растеряно
оглянулась, прося помощи у их матери.
—Тарасовна, скажите, где Куриловы? Я постучала, но мне никто не открыл дверь, – взяв на руки Фросю, спросила она.
—Та воны, мабуть пишлы до зятя. А дэ Карпо?
—Арестовали его, сидит в тюрьме.
—Хххххх-у -у. Ой, лыхо якэ, ой лыхо! – запричитала она и, спохватившись, потянула Юлию и детей к себе в хату. — Та чего ж мы стоим, ходимтэ до моей хаты.
Новость, о приезде жены Карпо бурными потоками хлынула по селу. Эти потоки иногда встречались, но почти не узнавали друг друга.
—Ты чула, шо жинка Карпо прыихала с двумя детками?
—Та чула, тилькэ дитей у ней трое.
—Ни! Двое, а третий скоро будэ. А дэ сам Карпо?
—Та де ж? С его характером тилькэ в тюрми сыдить.
—Пидожды! Не знаешь, ни кажи!
—Та чего там ждать, ось побачишь, вин в тюряги.
Трофим и Тося, возвращаясь, домой, узнали, что к ним приехала гостья с детьми. Подгоняемые тревогой они поспешили домой, но около их хаты никого не было.
—Где же они? — спросил у жены Трофим.
—Пойдем к Тарасовне, они там.
Тарасовна встретила соседей не очень ласково:
—Заходьтэ,— крикнула она на стук в дверь.
Увидев Трофима и Тосю, она сразу преобразилась,
—Чого Вам тут потрибно, га? Прыйшлы забрать Юлю и дитэй? Не дам!
Тарасовна загородила гостям дорогу в хату.
—Бог с тобой, Тарасовна! Что с тобой приключилось? В себе ли ты?
—Я не умию кудысь ходыть. Чого цэ я пиду из сэбэ? Я ще не сказылась. Сказала, не дам, значит, не дам!
Юля смотрела на соседей и не могла взять в толк, что происходит. Ей уже давно
следовало пойти навстречу родственникам Карпа, но она оставалась на месте, боясь
сделать что-то не так.
—Тарасовна, окстись и приди в себя. Это наши гости, а не твои. Карпо наш племяш, а это его дети и жена, — увещевал Трофим соседку.
Тарасовна засопела и заголосила:
—Юличку, ридна дытынка моя, та останься жить у мэнэ. Та я ж тоби буду во всем
помогать.
Повернулась к Трофиму и Тосе, упав перед ними на колени, закричала во весь голос:
—Пожалейте меня, горемычную.
Успокаивали Тарасовну все, даже Миша заплакал и сказал: “Тетя, не плачь, я боюсь”. Тарасовна села на лавку, шмыгала носом и не смотрела на присутствующих, посчитав сражение проигранным.
—Юля, собирайтесь, идем домой, там расскажите, что с вами приключилось.
—Карпо в тюрьми, посадили нашего соколика, посадили, – всхлипнула Тарасовна.
Тося от неожиданности прислонилась к стене, а Трофим повернулся к Юлии.
—Это правда?
—Да. Он революционер.
—Как это?
—Хотят снять царя и установить власть рабочих и крестьян.
—Свят! Свят! — Тарасовна и Тося истово перекрестились.— Да нешто такое можэ буть?
—Наверно возможно, если за это сажают в тюрьму, — уныло сказала Юля.
—Господи! Что робыться на белом свете? — женщины опять перекрестились.
—Теперь его долго не выпустят, потому надо решать, как жить дальше,— задумчиво произнес Трофим.
—Чого решать? Юля и диты хай живут у мене, – воспаряла духом Тарасовна.