Страница 23 из 63
прибрежные деревья, пылая золотом, роняют свои листья на гладь воды. Ему хотелось до жаркой одури, косить жнивье, обливаясь потом, обмолачивать зерно, а потом отдать себя ласковым струям реки….
Чем заполнить зияющую пустоту души? Карп не знал. Юлия, глядя, как Карп резко изменился, обняла его и тихо спросила совсем не о том, о чем думала:
—Домой хочешь?
—Хочу.
Ее подмывало предложить всем переехать в село. Их приняли тепло, возможно там она чувствовала бы заботу и поддержку добрых людей, но помнила, что там самое
опасное место для ее семьи, для ее детей. Там жила Полина….
С рассветом в депо, Карп поздоровался с товарищами, хмуро глядя в пол, уселся на свое место.
—Что-то не ласково приняла блудного сына Родина? – с усмешкой то ли спрашивал, то ли утверждал бригадир.
—Приняла Родина хорошо, только я вроде бы здесь, а мысли там.
—Мы все оттуда, поживешь, привыкнешь. Не забудь, сегодня собираем партийную ячейку. Надо обсудить, как агитировать, как зазывать в революцию крестьян.
***
Полина слышала, как хлопнула дверь, по шагам мужа определила, что он,
основательно навеселе. Она попыталась уйти через смежную комнату, но Андрей
окликнул ее.
—Ты хотела уйти? Нет желания видеть меня! А я твой суженый и венчанный! Куда же ты?
Его глаза смотрели в упор, не мигая.
—Что, опять хлебнул лишку?!
—Это не имеет к делу никакого отношения. Я пьян от никчемной жизни нашей.
—Какие дела в таком состоянии? Иди, проспись! – Полина, гневно сверкнув глазами, повернулась и пошла.
—А такие дела! Твой рыбочка, карпик вернулся.
Известие стрелой кольнуло ее откуда-то снизу, в голову. Она качнулась и медленно повернулась к мужу. В голове полный сумбур. Наконец, она поняла, что надо что-то
говорить или делать.
—Что ты сказал? – выдавила она то, что пришло в ее голову.
—Ха-ха-ха! – Андрей смеялся зло и истерично. – Что стоишь, беги, беги к своему
любимому, глянь какая у него красавица жена, не сравнить с тобой! Ха-ха-ха! А детки, двое, говорят, что ангелочки.
Полина отступала к двери. Его слова терзали, били больно, в самую душу.
—Прекрати! – закричала она во весь голос.
—Нет, не замолчу! Сколько же мне носить в себе твое равнодушие, и пренебрежение? Сколько? Ты предала Карпо ради этого богатства! – он стал указывать на дорогую
обстановку, — а меня обрекла на вечную каторгу. Какая же ты стерва?! Какой же я был слепой?
Последние слова вернули Полине самообладание.
—Да! Я стерва! Но не ты ли со своим папочкой сделали меня такой?! Забыл, как
сожгли сено, как хотели убить Карпо? А когда не получилось, упекли на высылку?
Забыл!? Если забыл, я напомню, что может своими страданиями спасла любимого
человека. Он на каторге, видите ли!? Нет, это я на каторге! Это мой отец убил себя, чтобы не прятать глаза от людей.
— Нет! Нет! Это ты убила его! Ты! Ты! И только ты. – Андрей резко выбросил вперед правую руку с вытянутым указательным пальцем и будто вонзил его ей в самое сердце.
Полина юркнула в дверь комнаты, придавив ее спиной. Она зажала ладонями уши, чтобы не слышать его крик. Но его слова, минуя все преграды, проникали в ее мозг и
били, били, били.
—На песке и на камнях растет трава, а ты бесплодна как лед!
Она лежала на кровати, смотрела в потолок. Слезы не вытирала, ей хотелось
по-волчьи выть, но она задавливала в себя рыдания. Полине казалось, что она провела долгое время под плотным, черным одеялом, ей хотелось свежего ветра, чтобы он
выветрил скверну из ее помятой души.
Одевшись, она вышла из комнаты, муж спал одетым на кровати. Она мышкой
проскочила мимо него.
Конь светло-рыжей масти вынес ее далеко в степь, которая бугрилась пахотой и
почему оказалась на той делянке, где первую ночь они провели с Карпо. Спешившись, пошла к тому месту, где стояла та копна. Она почти явственно ощутила волнующе запахи еще не высушенного сена. Комок подкатил к горлу, Полина, обняв шею коня, дала волю слезам. Слезы смыли самые черные ощущения и принесли мысль, которая слабым,
радостным огоньком прогнала кошек, скребущих ее душу.
—Он приехал, я увижу его.
Сладкие грезы привели ее к Карпо, но это были скорее воспоминания, чем мечты о
будущем. Едва она успела взглянуть в даль своей жизни, как ее придавила глыба
пустоты и безысходности.— Карпо никогда не простит меня!
—Что дорогая? Не удалось увидеться? Беда-то, какая? Уехал ни весточки тебе, ни
поклона! Что ж так? — в голосе его появилась насмешливая ирония и даже издевка.
—С чего ты взял, что он обо мне думает? За все зло, что мы ему сделали, нас
прихлопнуть надо, а не поклоны бить.
—Может ты и права, но без меня ты на станцию ездить не должна.
—Охранять меня будешь?
—Понимай, как знаешь.
***