Привести в исполнение

Карпа устроили в паровозное депо учеником, но промасленная телогрейка, которую он теперь носил да запах пропитанных креозотом шпал, угнетали его. Душа, привыкшая к простору, рвалась и летела туда, где дышалось легко и привольно, где когда-то его

ласкала река, а люди с открытой душой при встрече улыбались.

На Покров Святой Богородицы, наняв извозчика, он с женой и детьми подъезжал к селу. Карп старался казаться спокойным, его волнение выдавали частые взоры на дорогу, которая неспешно уходила под ноги лошадям.

А когда с пригорка показалось село, он встал на пролетке во весь рост, долго не мигая, смотрел на дорогие сердцу соломенные крыши да курчавые дымы, которые, клубясь,

исчезали в осеннем небе.

Весть о приезде Карпо рванулась и понеслась по селу, сметая с дороги другие важные и неважные новости.

Дядя Трофим радостно обнял племянника.

—Здравствуй, племяш, ты мне как родимый сынок. Покажись! Покажись! Орел!

Возмужал, на отца очень похож! Карпо, освободившись из объятий дяди Трофима,

повернулся, чтобы представить жену и детей. Тетя Тося, со слезами на глазах,

обнимала малышей, растерявшихся в радостной обстановке. Тося все чаще переходила на балакающее, местное наречие:

—Яки же вы гарни, та красыви! Хлопчик на батьку похож, а оцей ангелочек на маму, — указала она на девочку,— хто мини скажэ, як их звать?

Мальчик, не понимая, что от него хотят, сопел, смотрел на родителей и молчал.

— Та, не бийся меня, я тетка добра и гостинец, зараз побижу куплю. Скажи, як тебя звать? – продолжала пытать мальчика Тося.

—Миша.

—От хороший хлопчик и дивчина гарна, — засуетилась Тося, собираясь в лавку за

гостинцем.

Карпо и Юля пытались остановить ее, но дядя Трофим поощрил жену взглядом и словом:

—Иди, Тося, да не сцепись болтовней с бабами. Сейчас расспрашивать тебя захотят все. Иди скорее, мы ждем. На слове ждем, он сделал ударение. Карпо, разгадав тайный замысел дяди, сказал.

—Не беспокойтесь, я привез с собой.

—Нет! Нет! То твое, а это наше! Даст Бог, одолеем.

Пока тетя бегала в лавку, пришли дочь Трофима и ее муж, молчаливый чуть угрюмый человек с карими, почти неподвижными глазами. Карпо знал его, но не дружил, по

причине того, что жили они на разных крайках, которые нередко враждовали между собой.

Сели за стол торжественно. Дядя откупорил “монопольку”, разлил содержимое по кружкам и взял слово:

—Сегодня у нас праздник великий, Карпо вернулся из незаслуженной ссылки. Слава Богу, живой и здоровый, с красавицей женой и детками - ангелочками. Пусть семья его будет крепкой, любовь нерушимой. Здоровья всем!

Дружно выпили, закусили и наполнили стопки еще. Карпо встал со своего стула, его глаза стали влажными, тост получился взволнованным.

—Я не знаю, что сказать. Радость выбила из моей головы все слова. Я просто рад, что вернулся, что нахожусь среди Вас.

Помолчал, будто наткнулся на непреодолимое препятствие, тихо сказал:

—Жаль, мамы с нами нет. Царство ей небесное!

Тося, скомкав передник, поднесла его к глазам. Выпили молча, не чокаясь, присели, молча закусывали. Дверь открылась рывком, Танька – брехло ворвалась в хату. После

того как остановила свадебный поезд и прокляла семью Сабитовых, она изменилась, не мелась по дворам с очередной вестью, а тихими вечерами сидела с подружками на

завалинке у дома и после пересудов слухов и новостей распевала песни.

—Господи!— возопила она, – Божечки ж ты мий! Вернувся!

Карпо встал ей навстречу и терпеливо ждал, пока она прекратит плакать на его груди.

—Сидай, Тарасовна, за стол, мы всегда тебе рады, – пригласила соседку Тося.

—Спасибочко! — не унималась Тарасовна. — Хочу выпить за Карпо! Глядить! Яка красыва у его жинка, а сам якый молодец. Не хворайте и не журитесь николы. Совет Вам да любовь. Спасибочко тоби, Карпо, шо не забув баламутную Таньку - брехло, переказував мини поклоны.

Она долила в свою кружку еще водки и залпом выпила.

—Це шоб счастье було повным.

—Ой, Тарасовна, запьянеешь!

—Ничого, хата моя блызенько,— едва закусив горечь водки, она торопливо,

будтобоялась, что ей не дадут сказать, продолжила, — оце, я думаю, нехай Карпо будет жить с семьей у мене. Так хочется шоб и по моей хати бигалы диты. Хату здорову мий

муженек зробыв, думалы, шо дитей буде богато, да война проклята все забрала, зараз хожу по кимнатям, як бирючка. Можэ, я хоть на старости лет покохаю дитей, та послухаю як воны лапочут.

Глаза ее смотрели огоньками надежды, надежды на маленькое счастье, на то, что с ней будут, если неродные, то очень близкие люди. Тарасовна всем телом подалась вперед,

затихла в томительном ожидании.

Карпо смотрел в эти глаза и чувствовал в этом взгляде, что-то объединяющее их. И вдруг понял: «Мы одиноки каждый по-своему. Она здесь, в своем доме, а мы вдали от села».

Когда Тарасовна узнала, что их семья поселилась на станции Торговой и не собирается переезжать в село, хотела сказать что-то протестующее, но, поняв, что ничего не изменить, вдруг сгорбилась, стала меньше ростом, заплакала и засобиралась домой.

На кладбище пришли всей семьей. Тарасовна шла впереди, указывая дорогу к могиле.

Карпо опустился на колени перед холмиком, чуть поросшей осенней травкой:

—Прости меня, мама, что не уберег тебя от смерти. Прости, что не смог прийти на твои похороны. Попрощаться я пришел сейчас! Ты у меня была самая лучшая!