Страница 28 из 183
- Так зачем же ему напрягаться? – я снова обвел взглядом присутствующих, внимательно вглядываясь в глаза каждому. Многие опускали головы, но большинство просто отворачивалось. – У него и так всё будет хорошо. А если система даст сбой - всегда можно подставить вместо себя кого-то из подчиненных. Их вон ведь сколько: один уйдёт, другой придёт – какая разница?
Так и получится, что через много-много лет сеньор Кампос будет иметь большой дом в престижном районе, приличный счёт в канадском банке, красавицу жену, которую ему сосватают компаньоны, считающие его перспективным, несколько молодых любовниц, с которыми он будет весело прожигать жизнь, шестидюзовую «Эсперансу» в гараже, и все-все атрибуты успешного человека. А так же сытую должность, на которой по-прежнему ничего не надо делать, свою фирму, а то и не одну, и целую кучу знакомых во всех кругах общества. Разве это не уважаемый человек?!
Я замолчал, позволяя аудитории поймать эффект от своих слов. Правда глаза колет, все мои сокурсники предпочитают не говорить на тему социальной несправедливости, а она есть даже здесь, в одном из самых престижнейших учебных заведений планеты. Каждому присутствующему уже сейчас, за много лет до окончания университета, отведено определенное место в жизни, и у платников, и тем более у титуляров. Каждый знает его, и давно с ним смирился. От самих нас зависит не много: будем ли выше на две-три позиции, или ниже.
Для всех это - норма вещей. А я вот, негодяй, взял, да и вскрыл затянувшийся нарыв, выпустив гной. Меня сегодня возненавидит много людей, и не потому, что они на стороне Кампоса. Наоборот, они лучше, чем кто бы то ни было понимают, что я прав. Но они не в силах этого положения вещей изменить. Сам того не желая, я обвинил присутствующих в трусости, в нежелании менять что-то в этой идиотической коррумпированной системе под названием «общество». Да-да, это будет их следующей мыслью - трусость. Они придут к неутешительному выводу, что пусть лучше всё останется, как есть, ведь так жить проще. Легче. Привычнее.
Трусость? Да, трусость. А что может быть ужаснее в этом мире, чем то, что тебя уличают в трусости?
Они ничего не сделают с «кампосами», и давно свыклись с этой мыслью. Но вот маленький выпендрежник Шимановский, мелкая противная зудящая сошка - хороший объект для вымещения злости. Злости на самих себя. Я прочитал эту мысль на неприветливых лицах одногрупников, смотрящих виновато, жалостно, но с зачатками неприязни в глазах, которой только предстоит вырасти в стойкую антипатию ко мне и мне подобным. И желание продолжать спектакль резко пропало.
- А вы говорите: «теорема Лагранжа», сеньор профессор!.. – подвел я итог. - Да сдалась она ему, с его-то перспективами?!!
Через силу усмехнувшись, замолчал. Минута. Другая. Все смотрели кто на меня, кто в стороны, и молчали тоже. Наконец, Хуан Карлос уронил крышку от своей информационной капсулы, и щелчок ее падения вывел всех из состояния ступора. Профессор прокашлялся, и сухим нейтральным голосом обратился ко мне:
- М-да, сеньор Шимановский, с фантазией у вас всё хорошо. Я учту это, когда буду спрашивать вас на экзамене. – Его глаза были серьезными, но ненависти в них не было. Этот человек никого не боялся, и смелых людей уважал. Но на экзамене, действительно, мне придется туго. За всё хорошее. Он не бросает слов на ветер, тем более в таких ситуациях. - А вы, сеньор Кампос, экзамен вообще не сдадите, если будете неуважительно относиться к моему предмету, - перевёл он взгляд на Толстого. Теперь в его глазах засверкали яркие искры презрения. – И вообще никому не сдадите. Я смогу вам это организовать. Думаю, МОЕЙ фантазии на такое хватит.
Итак, продолжим. Мы остановились на том, что…
Я облегченно откинулся на спинку кресла, и увидел в козырьке, переведённом на время в зеркальный режим, отражение перекошенной рожи Бенито. Кажется, сегодня вечером что-то будет.
Спина покрылась мелким липким потом, но я не боялся. Я просто трезво оценивал свои шансы.
* * *
В столовой, перед последней парой, я стал центром внимания. Весть о том, как я «опустил» Долорес только-только облетела школу, вызвав ажиотаж, смешки и пересуды, а тут вдогонку пошла новая информация, мой монолог про Кампоса и то, кто и как устроится в этой жизни при помощи папочек. Эта тема была актуальна и тоже распространялась со скоростью молнии. Мне кивали, меня хлопали по плечу, шутливо бросали: «Ну, ты, император!», и прочее. Знакомые девчонки весело щебетали, что-то выспрашивая и уточняя про случай в оранжерее (эти были из группировки, находящейся на ножах с группировкой Долорес), весело смеялись над моими новыми комментариями… В общем, было весело.
Но я отдавал себе отчёт, что это – веселье перед бурей. Если со стороны Эммы и ее подруг каверз можно не ждать, то Толстый настроился крайне решительно. Его не было ни в столовой, ни в ведущих к ней коридорах и рекреациях - по крайней мере, я его не видел. Его, и всех членов банды, а их в школе более десяти человек, на всех курсах, не только в нашей группе. И это плохо.
Уйти с последней пары? Спрятаться? Сбежать? Я уже вырос из того возраста, когда это помогает. Лет в двенадцать такой финт мог спасти от неприятностей, но сейчас это будет лишь отсрочкой от неизбежного. Толстый найдёт меня где угодно, надо будет – и на районе выцепит. Только там уже показным избиением я не отделаюсь. Там будет капитально выпускаться пар, методично и целенаправленно. Так что лучше встретить судьбу лицом к лицу, сегодня, здесь, после занятий. Так будет дешевле для здоровья, да и трусом не прослыву. Поэтому я веселился, шутил, кивал и смеялся, понимая, что это веселье ненадолго.