Страница 36 из 183
- Спасибо, сеньор тренер. Я пойду?
- Да, иди, Шимановский. – тренер вздохнул с видимым облегчением. Я его прекрасно понимал.
Когда я уже стоял в дверях, меня настиг его окрик:
- Хуан!
Я обернулся. Лицо тренера было извиняющимся, каким-то неуловимо виноватым.
- Этому, правда, учат только в элитных частях.
- Да, я понял. Извините, что побеспокоил, сеньор тренер.
- Не за что. Всегда рад помочь, если могу. Тебе же только посоветую больше заниматься. Вот в этом можешь на меня рассчитывать.
- Спасибо, сеньор тренер. В моем случае тренировки не помогут.
И в подавленном настроении поплелся в душевую.
* * *
«Летучка» мне не понравилась.
Начать с того, что народу там было много, несколько сот человек, при этом «идейных», вроде нас – единицы. Основная масса – тупые «кивалы» - зашибающие деньгу студенты столичных ВУЗов. А что, время свободное есть, глотка, чтоб поорать, в наличии, кулаками помахать желание – тоже. Дай таким «героям» выпивку и пару десятков империалов на рыло, они тебе не то, что «летучку», революцию организуют!
«Кивалы», как и следовало ждать, оккупировали все козырные места, откуда хорошо видно, и не стесняясь, орали, не давая послушать, что там с импровизированной трибуны говорят. Пиво при этом лилось рекой – даже нам с Хуаном Карлосом перепало. Нахаляву, как «своим». Хотя, сомневаюсь, чтобы эти ребята за него платили из собственного кармана.
На мои длительные и настойчивые расспросы, что же за законопроект такой приняли, никто из поддавших студентов ответить не смог. А когда я прицепился с этим в десятый, наверное, раз, мне, «проклятому либералу», грубо посоветовали идти подальше.
Я и пошёл. Подальше. От разгоряченной, доведенной до кондиции толпы. Схватил за локоть Хуана Карлоса и потащил поближе к трибуне. Не для того я угробил субботнее утро, чтобы так просто отступить. Уж что происходит-то обязан выяснить?
Хуану Карлосу было откровенно стыдно. Шел за мной молча, не сопротивлялся, чувствуя неловкость. Он рьяно болел за дело республиканской партии, и видеть такое свинство…?
Я его понимал. Действительно, такие придурки редко участвуют в акциях. Это – показушники, их привлекают, когда надо попиариться перед прессой. На моей памяти подобное происходило в первый раз. Кстати, вон и она, пресса, собственной персоной. Стоят в сторонке, через улицу, журналюжьи рожи, все как на подбор: наглые, хитрые…
Итак, эта «летучка» запланирована специально для них, прикормленных журналюг, чтобы поведали стране, какой наш Сенат плохой, принимает нехорошие законы, и как возмущается праведным гневом «народ». Тут уж неловко стало мне.
- Хуанито, пойдем отсюда! – потянул меня в сторону товарищ по несчастью, оря прямо на ухо, пытаясь перекричать выпившую ватагу «республиканцев».
- Пока не выясню, что ж там за хрень, и по какому поводу праздник собрали - никуда не пойду! – жестко отрезал я. И попёр, орудуя локтями. Друг вздохнул и двинулся следом.
Возле самой трибуны оказалось потише - тут стояли «идейные» Можно было расслышать слова, что орал в громкоговоритель старый дядька с лицом профессионального мошенника. Точнее политика. А, какая разница, это в общем одно и то же. Рядом с ним полустояло-полулежало нечто, напоминающее…
- Ого! Реально, гроб! – офонарел Хуан Карлос. Я тоже удивленно присвистнул.
Трибуной служил серый старенький бронированный «фуэго» планетарного класса с плоской крышей, на которую был водружен настоящий гроб, положенный одним концом на возвышение, чтобы толпе было видно выведенное золотыми буквами огромное слово «ДЕМОКРАТИЯ». Рядом, с другой стороны от оратора, стоял лысый тип в черном балахоне и что-то заунывно напевал медленным речетативом. Нечто, наподобие молитвы за упокой, только не культовой, а переделанной под «нужды партии». Большая часть людей, стоящих перед трибуной, тоже была в балахонах и подпевала ему таким же заунывным и нудным речетативом. В руках люди держали горящие парафиновые свечи.
М-да, вот это шоу отгрохали!
Некоторых, стоящих перед трибуной, я знал – встречались по прошлым акциям протеста. «Идейные». Их было не так много, как «кивал», несколько десятков, но большая часть камер была направлена именно на них; студенты же являлись именно массовкой, фоном, который будет почти не заметен после монтажа сюжета.
Из-за шума я плохо слышал слова «молитвы», что-то там было наподобие: «как нам хорошо жилось с тобой, о родная демократия», «как плохо будет без тебя» и «на кого ты нас покидаешь». Действительно, на кого ты их покидаешь, сирых и убогих? Убогих в прямом смысле слова, морально, без кавычек. И это они называют «продвинутой летучкой?» Кому и что они хотят показать? Кого на свою сторону привлечь?