Страница 34 из 122
Первый день в доме ведьмы оказался на редкость занятным. Дион многое узнал о жизни ведьм, получил к ночи ещё один костюм и пару рубашек, а также питался простой, но сытной и вкусной пищей. Но когда назавтра повторилось то же самое, он вдруг почувствовал себя в ловушке. Даже в пещере дракона было занятнее.
Там было ПРИКЛЮЧЕНИЕ! Самое большое и необычное событие в его жизни! Да, было страшно. Да, тяжело. Бежать оттуда с помощью доброй ведьмы показалось не только опасно, но и физически трудно, зато в глубине души Дион чувствовал, что наконец-то живёт полной жизнью. Ему казалось, что и дальше ситуация будет развиваться и становиться всё интереснее.
А его заперли в странном доме, приткнутом к скале, и не разрешают высунуть оттуда носа. Даже пообщаться с кем-то, кроме ведьмы, нельзя. На время визита сельчан она засовывает его в комнату и велит сидеть тихо, как нашкодившего мальчишку.
Не то, чтобы он хотел познакомиться со здешними крестьянами, но необходимость прятаться его угнетала.
На второй день Элидия решила приспособить его к труду по дому и заставила рубить дрова. Поначалу Дион вспомнил своего дядю Рейе, который лихо орудовал топором боевым, и попытался представить себе, что он тренируется.
Оказалось, между боевым и тем, что для дров, существует значительная разница. Его и держать надо по-другому, да и рубить деревянные чурки совсем не то, что головы. Совсем другие движения.
При первой же попытке сделать так, как учил мастер по боевым искусствам, Дион не только не разрубил чурбак, но отправил его в полёт прямо себе по колену.
Прежде чем показать, как правильно, наглая ведьма от души нахохоталась.
В конце концов Дион освоил это нехитрое дело, но стёр себе руки. Да, Элидия снабдила его рукавицами, но ему поначалу показалось унизительным их надеть: они были сшиты из тряпки в цветочек. Это он потом сообразил, что расцветка значения не имеет и его никто не видит. Но на ладони к тому времени надулись здоровенные водяные пузыри.
Элидия осмотрела его руки, покачала головой, проткнула мозоли, наложила мазь и забинтовала, намекнув при этом, что её необходимо слушаться, а то это плохо кончится для него же.
Дион и сам понял, но... Лучше бы она промолчала!
На следующий день руки зажили и Элидия снова вручила ему топор. Заодно показала объём работ. Под домом огромной кучей были свалены чурбаки. Их следовало разрубить и сложить поленницей в указанном ведьмой месте. Эли уверяла, что этого им должно хватить до весны.
Дион знал, что такое поленница, но никогда не думал, что рубить дрова и складывать их такой тяжёлый труд. Ему казалось, что он машет топором уже целую вечность, но, когда он выложил нарубленное в указанном месте, даже одного рядка не вышло. Было жутко обидно: он так старался! Получалось, эту работу ему не закончить и через год. Как же они дотянут до весны?
Надо сказать, процесс изучения жизни ведьм тоже застопорился. Подглядывание и подслушивание больше ничего интересного не давали. Все, кто являлись к Элидии за чем-нибудь, оказались простыми крестьянами и желания их были тоже самые простые: амулет от мышей, грудной сбор, капли от боли в животе, оберег для хлева и прочее в том же духе.
Занятно было смотреть, как игла и ножницы шьют ему одежду, тем более что Эли перенесла всю свою мастерскую в ту комнату, которую отвела принцу, но это заняло его только на короткое время. Процесс был монотонный и теперь Диона интересовал исключительно результат.
После трёх элегантных костюмов швейный короб перешёл на бельё, а затем на кожаные штаны и такую же куртку, а на очереди была одежда из меха. Как кожу, так и мех Эли вытащила из топчана, на котором принц спал: он одновременно служил ларём.
Теперь принц мог не сомневаться: одежда по сезону у него будет. Казалось бы, надо быть благодарным, но это чувство с каждым часом таяло как снег, которого он пока не видел. Унылое однообразие ведьминой жизни просто убивало, а он тут всего-то три дня!
Общение с Элидией тоже не ладилось: подай, принеси, унеси, положи, наруби... Можно было подумать, что она наняла его работником! На вопросы о своей жизни, правда, отвечать не отказывалась, но это были по сути краткие отговорки: душевной беседы не получалось.
Эли всё время была как-то напоказ занята: готовила, убирала, варила свои зелья и клепала амулеты, принимала страждущих, присматривала за швейным коробом и учила Диона держать в руках топор и пилу. Даже за обедом, когда сами боги велели вести беседу, она одной рукой отправляла в рот ложку за ложкой, а другой переворачивала страницы огромного рукописного фолианта, разыскивая там какую-то пропись или рецепт.
На просьбу Диона уделить ему время, отмахивалась: скоро зима, делать будет нечего, вот и наговоримся. С драконом тоже не знакомила, хоть и обещала. Зато работой нагружала.
И Дион взорвался. Когда Элидия поставила его к лохани и велела перемыть всю посуды, он заорал как бешеный. Отказался что-либо делать, да ещё и напомнил ей, что он принц, а не какой-то там! А она всего лишь простая деревенская ведьма! Да у них в Нанарии!...
И тут же получил по лицу грязной, мокрой тряпкой. От души так получил: щека горела, а по шее за ворот стекала выбитая из тряпки вода.
Принц стоял в шоке: никогда, никто, ни при каких обстоятельствах не поднимал на него руку. Даже папенька с маменькой. Ругали, зудели, пилили, но чтоб ударить?!
Он готов был убить Эли! Это было оскорбительно, унизительно, возмутительно! Но... справедливо. Дион был неблагодарным и за это наказан. А ведьма... Она же не знает, что наследных принцев бить нельзя.
А она продолжала бить его, на этот раз словами, и Дион почувствовал себя маленьким и никому не нужным. Принц? Какой он, к демонам, принц, если его страна далеко, а он даже дров толком нарубить не умеет?
Но самый страшный удар Элидия приберегла напоследок. Когда скандал вроде бы утих и Дион уже вроде на всё согласился: и рубить дрова, и мыть посуду и даже прятаться, и ведьма вроде бы сменила гнев на милость, он решился задать один простой вопрос: сколько ещё будет жить тут с нею вместе.