Страница 68 из 241
Меряя шагами чуть покачивающееся помещение, Сотеми́кс отстранено наблюдала за подолом легкого желтого платья едва цепляемым носком башмака, ей было необходимо успокоиться. Черная меланхолия незаметно начала плести свое рукоделие, заставляя мысли смешиваться и вязнуть в апатии. На глаза попалась свеча, одиноко освещавшая каюту, уступив оцепенению, завороженная девушка присела на стул. Память уже возвела холодные черные колонны храма, извечный полумрак и подругу по тоске – свечу.
Желто-голубой лепесток, казалось, вот-вот погаснет, он умирал, утопая в жидкой прозрачной лужице, необрезанные края толстой свечи не позволяли горячему воску стекать вниз. Зала и без того угрюмая, практически полностью погрузилась во мрак. Страшась темноты, свеча из последних сил сдерживала слезы, а зря, они часто несут успокоение и облегчение. Бедный фитилек, еще чуть и скроется, свеча уже не освещает, она борется за жизнь. Вот поистине достойный пример стойкости и несгибаемости! Рука дернулась в попытке помочь, но так и осталась лежать на колене. Каждый борется в одиночку со своим воском, в этой борьбе виден смысл – испытание, преодолев которое всякий обретает силы и опыт для следующих задач. Отступить сейчас, значит проиграть, дальше будет только сложнее и сложнее, вот в чем заключается смысл жизни всего живого и мыслящего. Так зачем избегать трудностей, Богиня всегда посылает только посильные испытания и борьба огня с воском тому подтверждение.
«Значит, я могу все преодолеть, и мама тоже!»
Успокаивая себя, Сотэми́кс наблюдала, как вокруг тлеющего фитилька осталось лишь голубое очертание. В темноте исчезло все и жалкая точка, отражаясь в коварном воске, притягивала взгляд.
«А если погаснет? ... Значит, время пришло, путь пройден»
Но огонь не сдавался, обозначившийся желтый оттенок над красным фитилем указывал на некоторое наличие сил. Желтое пламя росло неумолимо медленно, но росло, доказывая, что даже с самыми смертельными несчастьями можно бороться. Вскоре жар огня, наконец, одолел воск и горячая слеза пролилась. Огонь встрепенулся – кратковременное облегчение перед очередным восковым затоплением, смертельная агония повторится вновь, темная полоса – белая полоса и так вся жизнь. Рядом с Аска́ном – яркое солнечное утро, в Храме, подле страдающей матери – безнадежная чернота. Глухое раздражение начало одолевать депрессию, наваждение храма рассыпалось, Сотэми́кс стремительно поднялась со стула. Резкое движение погасило свечу, погрузив каюту в полную темноту, но это уже было не важно, эда́йны неплохо видят в темноте. Она подбежала к двери и взявшись за кольцо, дернула на себя.
В коридоре, напротив каюты горой высился Гнедой Ахе́т – владыка и неистовый вожак юно́лов. Отличаясь тяжелым нравом, и буквально физически источая вокруг себя энергию и свирепость, юно́л был готов в любой момент обрушится на собеседника, особо не вдаваясь в подробности конфликта. Рослый, как вся раса юно́лов, в кожаном жилете, едва не лопавшемся на мощном волосатом торсе, с неизменными парными кинжалами, Гнедой Ахе́т даже в добродушном виде внушал угрозу. Густая черная шевелюра, ястребиный взгляд под широкими соболиными бровями, классический профиль надломленный некогда сломанным носом, в сочетании с великолепным абрисом мускулатуры и многочисленными шрамами, буквально приковывали к себе.
Увидев открытое лицо девушки, Ахе́т мгновенно помрачнел, Сотэми́кс непроизвольно попятилась от почти квадратной фигуры. Виновато опустив взгляд, она понимала, что нарушила договоренность, на условиях которой была взята на борт галеры.
- Огня! – громыхнул Ахе́т низким рокочущим басом и раздраженно откинул полу зеленого бархатного плаща, свешивавшегося с плеч и крупа почти до самых копыт.
Часовой юно́л молча подал горящий факел и в его свете открывшийся темно-гнедой бок владыки заиграл лоснящимися бликами. Бухая копытами по деревянным доскам пола, Ахет вошел в каюту, мгновенно уменьшившуюся в размерах.
- Ну, Сотэми́кс-Айнэ́я Ната́й, что на этот раз? – воткнув факел в скобу и скрестив на груди волосатые ручищи, пророкотал он.
Аска́н и его приятели сократили длинное имя до короткого – Сотэ́я, а имя матери – Марисвэ́ль – Уле́йна, превратилось в Мариу́лу, и всех это устраивало. Но если владыка произносит полное имя, значит, ничего хорошего не жди – настроение плохое.
Невзирая на почтительный перевес в возрасте, почти в два раза, Сотэ́я благоразумно опасалась гневить его, ведь стихию предсказать невозможно.
- В каюте душно, владыка, – понурилась девушка, терялась в догадках, как не услышала столько шумных шагов?! И уж тем более не понятно, как юнол угадал ее намерение выйти наружу?