Страница 59 из 241
Эдик стал полной противоположностью Петра Александровича, что немного огорчало. Зато сам Петр Александрович пребывал на седьмом небе от практичности и ответственности будущего зятя, он и помыслить не мог о лучшей кандидатуре для дочери.
При мысли об Эдике, моментально полились слезы, вот спрашивается, зачем наговорила с три короба?! Как теперь выкручиваться? … Надо было настоять на своем и вообще, показать треклятый портал. Наташа не знала, способна ли еще раз увидеть ту реальность, мир, в котором сгинула Оксана? О раненном юно́ле она уже не думала.
«Мы не властны над чужой судьбой… когда собственная рушится… а тут еще масла в огонь Галина Константиновна подливает! Чтоб ее!»
Захлёбываясь слезами, Наташа уткнулась в подушку.
- Доченька?! – встревоженная мать мгновенно прибежала в комнату с горячим настоем в чашке. - Ну-ну, успокойся!
Присев на край кровати, она ласково погладила дочь по плечу.
– Всё пройдет и все наладится. Скоро врач придёт, ты уж постарайся успокоиться, ладно? А потом поболтаем, и у тебя будет масса возможностей пожаловаться мне.
Наташа кивнула в подушку.
- Вот и хорошо. Я принесла настой, попей, пока он горячий.
- Не могу, меня вырвет! – простонала Наташа.
- Не вырвет, малина еще никому не вредила. Давай, поворачивайся.
Приподнявшись на локте, Наташа послушно глотнула отвар из заботливо протянутой чайной ложечки и тотчас сморщилась от боли, отголоском аукнувшейся в макушке.
- Пей, пей, от горячего станет легче.
Мать вернулась на кухню.
На счет пользы горячих жидкостей имелись большие сомнения, но спорить не хотелось. Глоток, еще глоток, тепло действовало успокаивающе, сонная Наташа улеглась, мир завращался золотыми, хрустальными кольцами, на ободках отражалось зарево пожара. Катящийся по полу красный клубок, нитка разматывается очень быстро, поди, попробуй, поймай! Скованные в движеньях пальцы никак не ухватят верткий кончик, но смотать клубок необходимо. Красный завиток скользкий, масляный…
Дальнейшие события смазались, обрывки беседы с врачом, в чьих квадратных очках светились уставшие глаза, обрамленные сеточкой морщин. … Мамина заботливая рука, настойчиво подносящая стакан с каким-то раствором. … День … вечер … утро … вечер. … снова день. Катание клубка замедлилось и нитку удалось-таки ухватить.
За окном уже темнело, когда Наташа открыла глаза.
- Ну как дела? – спросила вошедшая в комнату мать.
- Спасибо.
Под одеялом было тепло и уютно, не смотря на его свинцовую тяжесть.
- Я тебе еще гомеопатии растворила, – с этими словами она поставила на тумбочку полный стакан. – Еще спать хочешь?
- М-м-м-, нет, пока, – слабо улыбнулась Наташа.
- Вот и отлично. Тут Эдик звонил.
- Когда? – сердце Наташи пропустило один удар.
- Сегодня днем, но ты, милая, спала. Он перезвонит.
- Что ты ему сказала?
- Не волнуйся, он не знает, где я тебя нашла, – мать точно угадала причину взволнованности дочери. – А надо было бы!
- Нет! Мы сами …
- Сами, сами! Давай-ка рассказывай, что у вас произошло?! - мать устроилась на кровати в ногах у Наташи.
- Мама, я была в другом мире, а Эдик мне не поверил! - тяжело вздохнула Наташа и сделала еще один глоточек раствора.
Она не боялась рассказывать матери правду, несмотря на вспыльчивый характер та была очень рассудительным и надежным человеком. Ольга Николаевна выслушивала, обсуждала проблемы, давала советы и очень часто поддерживала дочь. И вообще, была благодарным слушателем, ахала, округляла глаза, ужасалась именно в тех местах, где это было нужно. А вот когда она узнала про заевшую крышку, расстроилась едва ли не до слез:
- Я же говорила, что ты ненормальная, вы обе ненормальные! Не смейте туда ходить!
- Но мам! – Наташа шмыгнула носом.
- Не мамкай мне! Бог знает где, в чужом мире, под землей с чудовищем! - и перестань шмыгать носом, высморкайся, а то кровь пойдет.
- Он не чудовище, – вступилась Наташа за юно́ла.
- Красивый? – пристально гладя на дочь, мать неожиданно лукаво улыбнулась.
- Кто?- растерялась Наташа, - Юно́л?
- По-моему мы говорим о нем. Так он красив?
Наташа задумалась, воскрешая в памяти очень примечательное лицо.