Страница 58 из 241
- Но Эд, в гости я пошла бы с тобой!
- Вот это-то и пугает, что ты пошла одна, – бесцветным тоном ответил он и повернулся к двери.
- Куда ты? Не уходи ... меня … меня пригласила на свою дачу Оксанка, – из глаз Наташи потекли слезы, она словно со стороны услышала свой голос.
- Кто там был еще? - Эдик смотрел в пол.
- Никого.
Помедлив, он открыл дверь и вышел.
- Эд!
- Я должен подумать…Я позвоню.
Не оглядываясь, он быстро побежал по лестнице вниз.
- Эд!
Поспешно удаляющиеся шаги.
Захлопнув дверь, Наташа сползла на пол.
«Надо было упасть в обморок, тогда бы он остался!»
Время остановилось, тот, кто наполнял смыслом каждый день, ушел не поняв! Душевная боль разрасталась, опустошала, накрывая с головой, незаметно переходя в физическую, каждый всхлип и каждый вздох отдавался в ушах, в голове, в глазах. Дышать становилось все труднее и реальность растворялась в тумане слез, прихожая покачивалась и растягивалась, мимо проплывали тени и какие-то предметы, слышались голоса, вскрики и холод пустой и пространственный… Сдвинулось время и тропы луны, … холод! Желтая капля на листе мутнеет, становится плотнее и темнее, в образовавшуюся черную брешь врывается гул … Жадность и сытость союз заключат, и Смерти великой грянет набат! … В ярком ореоле стоит закованный юно́л, у него на голове корона, … в открытые ворота плывет туман, слышны голоса людей … Туманная зыбь исчезнет в дали, … о ней навсегда замолчат короли. … Вековые беседы пройдут без следа, … Эдик с каменным лицом уходит, колечко падает на пол, но он не оборачивается. … Сгинет навеки край голубой и помнит о нем лишь Вечный покой! … Незнакомое нечеловеческое лицо, …. крики Оксаны, она вся в крови ... Ухмыляющийся карлик стоит с большой палкой, и что есть мочи колотит Наташу по голове.
- Не-ет! – беззвучно просипела она и попыталась закрыться руками от ударов, но они сыпались без остановки, причиняя невыносимую боль.
Глумливый гаденыш бил уже не только по голове, он бил по всему телу!
– Уйди! – шептала Наташа не в силах справиться.
- Вставай! – вопил карлик голосом похожим на набат.
Потом он отбросил палку и принялся толкать, рвать волосы, и не переставая орать:
– Вставай! … Вставай! … Наташа, доченька, что с тобой!
В какой-то момент до сознания дошло, что рядом кто-то настойчиво толкает и зовет.
- Наташа! Наташа, очнись!
- А?
Тяжелая свинцовая голова, потребовались нечеловеческие усилия, чтобы приподняться на локте и оглядеться. Оказалось, она лежала в прихожей возле входной двери за которой стояла плачущая мать.
- Доченька! Слава богу, ты очнулась!... Очнулась, все хорошо! Спасибо! – кричала она соседям.
- Мама?
- Это я, родная! Впусти меня!
Наташа попыталась отползти и в полуоткрытую дверь протиснулась эффектная, чуть располневшая с возрастом блондинка.
- Что случилось? – она бросилась рядом на колени. – Тебе плохо? Да ты вся горишь!
К Наташе начала возвращаться память, отчего стало еще хуже.
- Мама, Эд ушел!
- И оставил тебя в таком состоянии?! Да плевать на него, я сейчас врача вызову!
- Я полежу, и все пройдет.
Дневной свет вызывал ломоту в глазах.
- Да тебя в больницу могут забрать! Давай поднимайся, – мать помогла встать и уложила в постель. – Я тебе пирогов принесла, но, похоже буду есть все одна.
При мысли о еде Наташу замутило, и она отвернулась, чтобы не обижать мать гримасой.
- Да знаю я, что это такое, когда болеешь, а тебя кормят! – фыркнула та, угадав настроение дочери. – Сейчас чайник поставлю, себе кофе сделаю, а тебе лист малины заварю. … Твой голос не понравился мне еще вчера, и вот решила зайти, как видишь, не зря.
Мать хлопотала на кухне, громыхая посудой.
- Хотела взять с собой твоего любимого папочку, но ведь у папочки, как всегда дела, ему некогда думать о дочери!
Папа, Петр Александрович Журавлев неисправимый книголюб и жизнерадостный подкаблучник без памяти любил Олюшу, как ласково называл он свою жену, Ольгу Николаевну, и прощал не задумываясь всю неистребимую вспыльчивость ее характера. Олюша могла сколько угодно нудить, упрекая мужа в невнимательности к семье, но она ругалась зря, заботливее отца и мужа найти было трудно. Дом – полная чаша, и дочь под присмотром, но не сильно обременительным, Петр Александрович имел свое железное мнение относительно всего, что касалось воспитания подрастающего поколения. В отличие от жены, он предпочитал предоставлять дочери определенную свободу, так сказать поле для деятельности и самовыражения. Кстати, это он подал идею жить Наташе отдельно после школы, контролируя ее на расстоянии, звоня раз или два в неделю для порядка.