Страница 40 из 241
Скрежеща зубами, Леп в негодовании спустился в склеп, где в тяжелой атмосфере кровавого пота и духа все еще сопротивлялся юно́л, на нем практически не было живого места!
Остановив град плетей мановением руки, Леп рыкнул:
- Что она везла с собой?
Тяжело дыша, окровавленный пленник переступил с ноги на ногу, глухо ударив копытами, испепеляюще глянул на своего мучителя и смачно плюнул, попав кровавой слюной на край светлой хламиды.
- Продолжайте!
С трудом сдерживая ярость, Леп заставил себя с достоинством выйти наружу на скалистый уступ, нависавший над бесконечным темно-зеленым морем Птичьего леса. Дождь поливал разгоряченную голову и плечи, гнев не утихал - несговорчивость хвостатого упрямца выводила из себя.
«Ничего, сочтемся, разговор только начинается! Я тебе все припомню!»
Обстоятельства складывались не в пользу пленника и если события немного изменить, на него можно навешать всех собак, как и на жрецов храма Всех богов в Аплине.
«Вот если удастся найти кристалл! …»
Голова пошла кругом от радужных перспектив, и глубоко вздохнув, Леп подставил лицо жестким струям дождя. Мысленно проследив нависавшую позади древнюю громаду храма, он заставил вспыхнуть на его вершине огонь во славу самой прекрасной и достойной женщины всех миров!
Небесный алтарь ожил; пламя, зажженное не от свечи, слишком светлое окаймленное голубыми всполохами, горело ярко и ровно, не касаясь священного очага.
Скрытый в теле скалы храм Огня выставлял наружу лишь свою малую часть – Беломраморная площадка с жертвенным очагом в окружении колонн поддерживающих крышу. Удивляя непостижимостью и труднодоступностью, Небесный алтарь внушал священный трепет и казался неприступной обителью богов. Непосвященный взгляд не различал узкой полутораметровой тропы жавшейся к телу скалы; искусно скрытая валунами, местами выбитая в камне, она неспешно поднималась к неглубокому гроту с воротами высоко над землей. В глубокой тиши в склепе спали вечным сном жрецы обрекшие себя вечно хранить тайны.
Неприступная скала Собль, торчавшая одиноким зубом, наполовину перекрывала Соблиное ущелье, а другим своим боком утопала среди елей. Обтесанная ветрами, омытая водой, иссушенная солнцем Собль оказалась достаточно прочна для возведения внутри ее божественной обители. Ее гладкие бока украсились высеченными гигантскими ликами всех известных богов. Многоликая гора!
Столь отдаленное от жизни место было выбрано не случайно, Синановые горы славились странностями, и как нельзя лучше подходили жрецами Огня, здесь боги были более восприимчивы и отзывчивы.
Едва возник храм Огня, как скала и ущелье навсегда утратили свое первоначально название.
- Хозяин?
Иллюзию одиночества и мысленного созерцания мудрости разрушил возникший за спиной тщедушный охотник, его трясло от холода, струйки воды быстро текли по жидким волосам.
- Одному удалось уйти, мы шли по его следу, - клацал он зубами, - но …
- Мне казалось, приказ был более чем понятен!? – раздраженно оборвал его Леп. - Кто бежал?
- Гайо́н! Мой хозяин!
- Хм, не удивительно! Принеси мне его голову, иначе я подумаю, что зря тебя кормлю!
Речь шла о юно́лах, вместе с Нолатэ́ном сопровождавших Видящую пути сюда, в горы. После пленения сына Ахе́та остальные подлежали полному уничтожению, во избежание огласки.
Съежившийся охотник, чья смуглая кожа побледнела до землистого оттенка, попятился, когда вопли ужаса заставили его подскочить на месте. Из склепа наружу выбегали перепуганные разбойники с вытаращенными глазами, они голосили на разные лады:
- Привидение! … Привидение! ...
- Вы с ума сошли? – холодно осведомился Леп.
- Хозяин, там привидение! - заикались люди, столпившиеся на краю пропасти.
- Вернитесь назад! Я приказываю!
Неохотно, на подгибающихся ногах некоторые отважились заглянуть в темный створ ворот.
Среди волчьих охотников трусов не было, но встреча с душами умерших никогда не сулила добра. С самого начала, затащив юно́ла наверх к могилам сто́жей, люди лишь угрюмо переглядывались, слишком испуганные, чтобы открыто роптать. Приказы Лепа не обсуждались, его прозорливость неоднократно приносила удачу и все верили, что причуда с храмом также себя оправдает.
Теряя терпение, Леп растолкал замешкавшихся и вошел в тень склепа, оставив за спиной шум ливня. Тишина мгновенно обступила, слишком глухая и ватная для пустого помещения, здесь, действительно, присутствовало что-то густое и киселеобразное, пробуждающее душевную тревогу. Нет, на стожей не похоже, эти тени слишком тонкие и не весомые, чтобы всерьез причинить вред. Чутко вслушиваясь в полумрак, Леп пытался заметить незаметное обычному уху или взгляду, но, что бы не скрывалось в тенях ниш, оно затаилось не желая себя обнаруживать. Разлитое в воздухе напряжение почему-то не удавалось разложить на фоновые отголоски человеческого страха и следы неистовства юно́ла, теперь висевшего на цепях без сознания. Бросив на него брезгливый взгляд, Леп раздраженно обернулся к застывшим снаружи людям.