Страница 17 из 241
Отняв от глаз платок, Оксана отшатнулась, бабка, заступив дорогу, стояла двумя ступеньками выше!
- Тебе чего, бабуля? – оторопела Оксана.
- Да вот, хочу подмогнуть, - заворковала старушка.
- Спасибо, я как-нибудь сама.
Оксана хотела обойти, но бабка неожиданно цепко схватила за руку, обнаружив не дюжую силу.
- Не беги так быстро, - проскрипела она, - мне не угнаться за тобой.
- Да отстань же! Я тороплюсь!
Еще одна попытка вырваться не удалась.
- Ты все равно опоздала.
При этих словах, бабка ткнула в лицо невесть откуда взявшимся большущим старомодным будильником! Резные стрелки показывали десять минут второго! Оксана уставилась на часы не веря глазам, ведь спускалась в переход где-то в половине первого и вполне успевала до закрытия метро!
«Как же, так не заметно пролетели сорок минут?! … По подземке идти - минута, ну от силы две, это если, вообще, нога за ногу цепляться станет!»
- Не бойся, я не кусаюсь! – хихикнула бабка, запихивая будильник в карман выцветшей залатанной кофты. – Могу пособить.
- Интересно чем? – с безразличным видом всхлипнула Оксана и попыталась отступить назад, но бабка оказалась на стороже, предвидя возможные действия своей жертвы.
- Проводи до стула, мне трудно стоять.
Тяжело вздохнув, Оксана повела ковыляющую старуху назад. Позднее, вспоминая этот эпизод, она не могла понять, почему подчинилась, словно в тумане была! Да и откуда здравые мысли, когда горе на пороге!
Бабка тяжело упала на стул, облегченно вздохнула, но хватку не ослабила, она хитро поглядывала на расстроенную девушку, у которой, кажется, от переживаний под ногами качнулся пол.
- Ну! Как тебе мой дом? – миролюбиво спросила подозрительная старуха.
- Что? – не поняла Оксана и тряхнула головой, отгоняя наваждение, вокруг явно всё изменилось.
Подземного перехода не было, вместо заплеванного асфальта под ногами лежал мягкий черно-красный ковер, а вокруг сияла изысканностью небольшая круглая комната с высоким потолком. За темными шерстяными гардинами угадывалось единственное окно, бесчисленные книжные полки на стенах, массивный письменный стол и глубокое кожаное кресло возле горящего камина составляли всю обстановку этого без сомнения рабочего кабинета.
Скользнув удивленным взглядом по крышке стола, Оксана заметила стопку книг, графин с вином, пару бокалов и примечательное зеркало в вычурной бронзовой раме. Его поверхность, все равно, что прорубь зимой не отражала ничего, зато из глубокой черноты на свет взирали кроваво-оранжевые миндалевидные глаза. Потрясенная Оксана попятилась и тут же уперлась спиной в винтовую лестницу, наверху в потолке виднелся люк.
«На чердак или на крышу?»
Вряд ли удастся быстро взбежать по неудобным узким ступеням, но в качестве возможного способа побега лестницу стоило иметь в виду.
- Что же ты молчишь? - старуха праздно сидела в кресле возле камина, кутаясь в меховую накидку.
Тощей ногой в растоптанном башмаке она, ради баловства, пыталась дотянуться до рукояти большого меча с рубином вместо навершия. Грозное холодно оружие, будучи прислоненным к камину, перевернутое лезвием вверх перекрещивалось с точно таким же собратом.
- Где я? – Оксана в каком-то ступоре наблюдала за ее действиями.
- Удивлена? – старуха издала неприятный смешок, напоминавший кудахтанье. – Не стой, как столб, дай мне руку.
В следующее мгновение лицо бабки искривила болезненная гримаса, трясущимися руками она схватилась за голову, по телу прошла судорога. Взвыв, бабка в ярости бросила несколько слов на чужом гортанном языке. Ее ломало немилосердно! В ответ неожиданно прозвучал равнодушный мужской голос на том же языке. Оксана резко оглянулась и … никого не увидела! В комнате, по-прежнему, находились только она, странная бабка, да примечательное зеркало на столе наблюдавшее муки старухи со злорадством. Поразившись буре эмоций удивительного предмета, Оксана вновь перевела ошарашенный взгляд на бабку и остолбенела.
Та разгибалась и выпрямлялась, вокруг силуэта появилось слабое голубоватое свечение. Творившееся напоминало компьютерную графику, монтаж, игру – разбитое годами и ревматизмом тело преображалось, словно невидимая рука скульптора исправляла неудачное творение. Ужимаясь и вытягиваясь, тело наливалось силой, возвращая себе былые формы, разгладилась морщины, смуглая кожа посвежела, став гладкой и упругой. Старческое лицо, сильно смахивавшее на сухарь от черного хлеба, обрело безупречный овал, из темных глаз бесследно исчезли красные прожилки и желтизна старости, бархатный взгляд лучился лукавством и хитростью. Теперь возле кресла стояла молодая девица лет двадцати, тощая с острым носом и близко посаженными глазами. Свечение вокруг нее вскоре исчезло и придирчиво себя оглядев, девица удовлетворенно улыбнулась, аккуратные пухлые губки обнажили белые зубы.