Страница 59 из 96
Немало западных историков Крестовых походов вообще обходили Четвертый поход молчанием либо лишь попутно касались его истории, словно он представляет событийное звено, выпадающее из единой "крестоносной цепи". Причины такого подхода вполне понятны: как писал английский ученый Э. Брэдфорд, "разрушение великой христианской цивилизации воинами христовыми тема не из поучительных" (разумеется, для апологетического осмысления Крестовых походов). Порой в историографии высказывались и крайне скептические взгляды по поводу возможности до конца понять историю Четвертого Крестового похода. Еще в начале XX в. французский историк Ашиль Люшер утверждал, что эта проблема никогда не будет разрешена. Последующее развитие науки не подтвердило столь пессимистического прогноза. Несмотря на сохраняющиеся неясности по поводу отдельных эпизодов похода и дискуссионность ряда вопросов, состояние наших знаний сегодня таково, что мы вполне можем реконструировать в главных чертах всю историю событий 1199-1204 гг.
5.2. Универсалистская политика папства и подготовка похода на Восток
Инициатором Четвертого Крестового похода, его душой выступил римский папа Иннокентий III (1198-1216), в понтификат (правление) которого папство достигло большого могущества. В огромной степени этому способствовала личность самого папы, человека незаурядных дарований и энергии. Выходец из влиятельной феодальной фамилии ди Сеньи (его мирское имя - граф Лотарио ди Сеньи), Иннокентий III занял папский престол в возрасте 37 лет. Однако, хотя он был самым молодым в избравшей его кардинальской коллегии, выбор убеленных сединами старцев-кардиналов имел под собой серьезные основания. Иннокентий III являлся, несомненно, выдающимся политическим деятелем своего времени. Твердая воля, настойчивость в достижении поставленных целей, умение, хорошо распознав уязвимые места своих противников, использовать их слабости, подчинять их намерения своим замыслам, предвидеть и направлять события - уже этих талантов было достаточно, чтобы склонить голоса кардиналов в его пользу.
Обладая большим умом. он был и чрезвычайно энергичным человеком. Воинственный и гневливый, расчетливый, осторожный и трезвый в оценках политик, Иннокентий III был искуснейшим мастером казуистики и лицемерия. Никто из пап не умел столь ловко скрывать настоящие цели римской курии под личиной благочестия; никто не умел столь внушительно мотивировать каждый, даже самый неблаговидный дипломатический ход первосвященника высшими интересами католической церкви и всегда к месту подобранными богословскими либо юридическими доводами. Недаром в юные годы Иннокентий III прошел курс обучения в университетах Парижа и Болоньи - лучших из тогдашних высших школ, где он, по словам его биографа, "превзошел всех своих сверстников успехами в философии, богословии и праве", недаром учился каноническому праву у знаменитого болонского юриста Угуччо. Помимо прочих достоинств, необходимых ему как главе католической церкви, этот папа обладал еще одним: он превосходно владел искусством красноречия. Применяя, когда это было нужно, свои обширные познания в философской науке, пуская в ход библейские цитаты, изобретая неотразимые аргументы, он производил на современников сильное впечатление грозными буллами, многоречивыми и цветистыми посланиями, суровыми речами.
Часто историки ставят Иннокентия III в один ряд с Григорием VII. Это не совсем правомерно. Правда, различия в характере деятельности того и другого не были слишком велики, но тем не менее ставить между ними знак тождества все-таки неправильно. В отличие от убежденного цезарепаписта Григория VII, Иннокентий III не имел строго последовательных теократических взглядов. Не раз он высказывался в том смысле, что задачи наместника Божьего на земле замыкаются исключительно религиозной сферой. По крайней мере на словах Иннокентий III не выражал откровенной приверженности идее универсальной папской теократии, считая, что римский понтифик должен обладать всей полнотой власти в церковных делах и не вторгаться в прерогативы светских правителей, дабы не смешивать светской власти с духовной.
В своей практической политике и в своей дипломатии Иннокентий III, однако, ревностно проводил в жизнь доктрину Григория VII о превосходстве духовной власти над светской, о том, что папы вправе распоряжаться судьбами государств и коронами их государей. Деятельность этого политика в папской тиаре фактически была целиком направлена на то, чтобы реализовать планы, выдвинутые Григорием VII, - планы подчинения римскому первосвященнику всех христианских государств.
Стремления к образованию всемирной империи получили в конце XII начале XIII в. широкое распространение на Западе. Они выросли на почве территориальной экспансии молодых феодальных государств того времени. Такие универсалистские тенденции были свойственны прежде всего политике Гогенштауфенов, правителей Германской империи, давно добивавшихся утверждения своей гегемонии в Западной, Центральной и Южной Европе: именно во второй половине XII в. Германская империя стала именоваться "Священной" - ее государи якобы получают власть от Бога.
Великодержавные тенденции были далеко не чужды и государям англо-французского королевства - Плантагенетам, и норманнским государям Королевства Обеих Сицилий, и даже королям Франции, где политическая централизация только делала первые шаги. Филипп II Август считал себя таким же преемником Карла Великого, как и император Священной империи: "Одного человека довольно, чтобы управлять всем миром" - так, если верить анонимному хронисту, написавшему труд под названием "Деяния франкских королей", говаривал будто бы Филипп II Август.
Наиболее всеобъемлющий характер универсалистские тенденции получили в политике римской курии: ведь католическая церковь представляла собой поистине интернациональный центр феодальной системы. Ее экспансионистские замыслы отличались грандиозным размахом. В лице Иннокентия III они нашли необычайно энергичного вдохновителя и исполнителя.
Этот папа оставил после себя весьма значительное литературно-канцелярское наследие: одна только официальная его переписка (изданная недавно в ФРГ) составляет объемистый том. Однако, что бы ни писал и ни говорил сам Иннокентий III по поводу своей убежденности в исключительно духовной природе папской власти (а он неоднократно высказывался на этот счет), история судит о нем не столько по его словам, сколько по его делам. А они явно не соответствовали лицемерным богословско-политическим рассуждениям Иннокентия III. Впрочем, жажда всевластия иногда прорывалась у этого папы и открыто. В одной из своих ранних проповедей Иннокентий III, именуя себя помазанником Божьим, утверждал, что он стоит чуть ниже Бога - где-то между Богом и людьми; папа, конечно, еще не Бог, но он поставлен Богом выше всех людей.
Главной целью Иннокентия III являлось установление полной супрематии (верховенства) римской курии над всем феодальным миром Запада и Востока. Именно это стремление определяло практические усилия неутомимого римского понтифика. И недаром даже некоторые убежденные приверженцы католицизма вменяли и вменяют в вину Иннокентию III, что он подчинял религиозные соображения политическим интересам, действуя вразрез с принципами, которые сам же провозглашал. Современники выражали такого рода упреки в достаточно категоричной форме. "Ваши слова - слова Бога, но ваши дела - дела дьявола", - писал папе политический деятель начала XIII в. Католические историки наших дней высказывают свое мнение по этому поводу, прибегая к более гибким формулировкам: папа якобы не всегда руководствовался религиозными побуждениями, он не мог преодолеть в себе "противоречия наместника Христа и государственного человека". Остается фактом, что Иннокентий III прежде всего был государственным деятелем, ставившим во главу угла политические интересы папского Рима.
Важнейшей составной частью универсалистской программы римского владыки с самого начала являлся Крестовый поход. Он был первой и последней мыслью Иннокентия III. В течение всего своего понтификата папа прилагал большие усилия к тому, чтобы воскресить старый дух Крестовых походов. Едва будучи избран на папский престол кардиналами, собравшимися в монастыре св. Андрея, Иннокентий III бросил громогласный призыв к Западу подняться на новую священную войну против мусульман, с тем чтобы освободить Иерусалим. На словах и здесь речь шла о чисто религиозном предприятии: папа, "горя пламенным желанием освободить Святую землю из рук нечестивых", призывал свою паству к спасению "наследства Господа Бога", к возвращению католической церкви тех мест, которые сам Иисус Христос освятил своей земной жизнью. Все последующие обращения папы к католикам были пропитаны этим "Божественным елеем". События показали, однако, что на первом плане для Иннокентия III всегда стояли политические цели - расширение владений римской церкви на Востоке и усиление могущества ее первосвященника.