Домой возврата нет

- Слушай, а может быть, ты это зря?

Джордж даже не поглядел на него - сидел угнетенный, повесив голову, руки в карманы, лишь презрительно профырчал что-то невнятное.

Рэнди и горько и досадно было, что друг ведет себя точно балованное дитятко, и он сказал:

- Слушай, не пора ли повзрослеть да взяться за ум? Что-то ты чересчур заносишься. По-твоему, ты можешь себе это позволить? Если кто станет корчить из себя балованного гения, успеха навряд ли добьется.

Джордж опять что-то угрюмо бормотнул.

- Возможно, эта женщина и в самом деле дура, - продолжал Рэнди. Дураков на свете хватает. И, возможно, ей недостает ума, чтобы понять твою книгу так, как тебе хотелось бы. Но что из этого? Выше головы не прыгнешь. По-моему, чем насмехаться над ней, ты бы должен спасибо сказать.

Джордж поднял голову.

- Так, может, ты слышал весь разговор?

- Нет, только то, что ты мне рассказал.

- То-то и оно, ты знаешь не все. Если б она позвонила просто, чтоб излить свои чувства по поводу книги, - пожалуйста, я не против. Но послушай. - Он наклонился к Рэнди, стукнул его по коленке, сказал очень, серьезно: - Мне вовсе не хочется, чтоб ты думал, будто я просто-напросто самодовольный дурак. За эти последние месяцы я пережил и уразумел такое, чего у большинства людей никогда не будет случая понять. Поверь мне, эта женщина звонила не потому, что ей понравилась моя книга и захотелось мне об этом сказать. Она хотела что-нибудь разнюхать, - с горечью воскликнул он, - хотела побольше разузнать про меня и потом перемывать мне косточки.

- Послушай... - возмутился было Рэнди.

- Да, да! Я знаю, что говорю! - горячо сказал Джордж. - Вот то, чего ты не слышал... вот к чему она подбиралась с самого начала... это всплыло под конец. Я ее знать не знаю, никогда прежде и не слыхал про нее... но она подруга жены Теда Ривза. Он, видно, вообразил, будто я вывел его в своей книге, и теперь грозится - мол, если я когда-нибудь вздумаю вернуться домой, он меня убьет.

Это была правда, Рэнди слышал об этом еще в Либия-хилле.

- Вот чего ради она звонила, - с горьким презрением проговорил Джордж. - Вот чего ради звонит большинство. Им желательно поговорить с самим дьяволом, прощупать его, а потом сказать: "А Теда не бойтесь! Про него болтают всякое, так вы не верьте! Поначалу-то он расстроился, а теперь уже понял, что у вас на уме худого не было, и теперь все уладилось". Вот что она мне сказала, так что, может, не такой уж я дурак, как тебе кажется!

Он был до того серьезен и взволнован, что Рэнди даже не сразу ему ответил. Притом он помнил, какое смятение царит сейчас в душе Джорджа, и понимал: есть в его словах какая-то правда.

- И много таких звонков? - спросил он.

- Да чуть не всякий день, - был усталый ответ. - По-моему, мне звонили все либия-хиллские, кто побывал здесь с тех пор, как вышла книга. И каждый разговаривал на свой лад. Одни звонили таким манером, будто я выродок какой-то: "Здравствуйте, - эдаким, знаешь, подленьким тихим голоском, так, наверно, разговаривают в Синг-Синге с приговоренным к смерти, когда уже надо вести его на казнь. - Как вы себя чувствуете?" И сразу бросает, в дрожь, начинаешь заикаться и запинаться: "А, да-да! Да, я отлично себя чувствую! Отлично, спасибо! - а сам начинаешь всего себя ощупывать - цел ли. И тогда тебе говорят все так же тихонько: - Я просто хотела узнать... Просто позвонила справиться... Надеюсь, вы живы и здоровы".

С минуту он затравленно и растерянно глядел на Рэнди, потом неестественно громко захохотал.

- От такого и у бегемота мурашки по коже пойдут! Послушать их, так подумаешь, я сам Джек Потрошитель! Некоторые вроде хотят просто посмеяться, пошутить, но и они разговаривают так, будто я только затем и писал эту книгу, чтобы свести личные счеты и облить грязью всех, кто мне не по душе. Да! Да! - с горечью воскликнул Джордж. - Дома за меня стоят, кажется, только жалкие неудачники - продавцы газированной воды да вечные прихлебатели, которые так и не прошли в члены загородного клуба. "Здорово вы врезали этому сукину сыну Джиму такому-то! - Ради того, чтобы сказать это, они мне и звонят. - Здорово вы его отделали! Я когда читал, как вы его расписали, хохотал до упаду!" Или: "Что ж вы ни словечка не написали про этого мерзавца Чарли-как-бишь-его? Я чего бы только не дал, чтоб поглядеть, как вы его отщелкаете!" Черт возьми! - Он яростно стукнул себя кулаком по коленке. - Только это они и видят: грязные сплетни, злословье, злобу, зависть, случай с кем-то сквитаться - и больше ничего. Можно подумать, будто они в жизни не прочли ни одной книги. Скажи, - горячо продолжал он, наклонясь к Рэнди, - есть там, кроме тебя, хоть один человек, кому важна моя книга сама по себе? Прочел ее хоть кто-нибудь просто как книгу, понимает кто-нибудь, о чем она и чего ради я ее писал?

Глаза его были полны страдания. Вот он и прозвучал, этот вопрос, которого Рэнди так страшился и так хотел избежать.

- По-моему, ты теперь должен бы знать это лучше всех. У кого же другого такая возможность это выяснить.

Что ж, вот и ответ. Тот самый, какого следовало ожидать и какого он боялся. Минуту-другую он смотрел на Рэнди измученными глазами, потом горько рассмеялся, и его прорвало.

- Тогда к черту! Все к черту! - остервенело кричал он. - Жалкая подлая свора, сукины сыны! К черту их всех! Из кожи вон лезли, чтоб меня погубить!

Это было постыдно, недостойно, несправедливо. Рэнди видел - Джордж сам себя растравляет, вот-вот посыплются яростные упреки и обвинения, и тогда сразу выйдет наружу все, что есть в нем плохого, все его слабости: однобокость, склонность все раздувать, и преувеличивать, и жаловаться на судьбу. Все это ему непременно надо как-то одолеть, не то он пропадет. И Рэнди резко прервал:

- Ну, хватит! Черт подери, Джордж, возьми себя в руки! Если куча дураков прочла твою книгу и ничего в ней не поняла, дело не в Либия-хилле, таков весь свет. Люди повсюду одинаковы. Они считают - ты написал про них, - да так оно и есть. Вот они и обозлились на тебя. Ты задел их за живое, уязвил их самолюбие. И, прямо скажем, разбередил немало старых ран. Да еще некоторые посыпал солью. Я тебе это говорю не как другие, на кого ты жалуешься. Ты прекрасно знаешь, я понимаю, что ты сделал и почему не мог иначе. Но все равно, кое-чего делать не следовало, и тогда книга бы только выиграла. Так что нечего скулить. И нечего строить из себя мученика.